Что сделала айседора дункан для классического танца. Айседора Дункан: биография, творчество, личная жизнь, причина смерти и интересные факты из жизни танцовщицы. Новая вспышка любви

Подписаться
Вступай в сообщество «tvmoon.ru»!
ВКонтакте:

Творчество Айседоры Дункан

К творчеству Айседоры Дункан относились по-разному: одни восхищались ее искусством, другие считали ее выступления слишком откровенными и даже неприличными. Саму Дункан подобные оценки не смущали. Она танцевала с самого начала жизни. Максимилиан Волошин говорил о ее творчестве: «Айседора танцует всё, что другие пишут, поют, играют, рисуют. Она танцует "Лунную сонату", стихи Горация и похоронный марш». Жестами и движениями она хотела донести до окружающих свою истинную сущность.

Среди друзей Айседоры был скульптор Огюст Роден. Увидев однажды на выставке его работы, Айседора решила, что непременно должна посетить мастерскую великого скульптора. Она пленилась его гениальностью. «Мое паломничество к Родену, - писала Айседора, -напоминало посещение бога Пана Психеей, с той только разницей, что я хотела узнать дорогу к Аполлону, а не к Эросу». Роден провел для знаменитой танцовщицы небольшую экскурсию по своей мастерской, показывая Дункан свои творения. Айседора была поражена, с какой деликатной скромностью мастер демонстрировал ей свои шедевры: лишь изредка он тихо произносил названия скульптур либо просто проводил по ним руками. Затем они направились в студию Дункан.

Айседора излагала Родену свою теорию танца и, облачившись в хитон, танцевала перед ним. Эта первая встреча могла закончиться совсем не по-дружески: Роден пытался соблазнить Айседору, но, как писала Дункан, «мое нелепое воспитание... заставило меня отстраниться, накинуть платье на хитон и оставить его в недоумении». Впоследствии Айседора очень жалела о своих «детских заблуждениях»... Два года спустя она вновь встретилась с Роденом, который на протяжении многих лет будет не только ее другом, но и учителем. Как-то, делая зарисовки с учениц Айседоры, он сказал ей: «Почему у меня не было таких моделей, когда я был молод? Моделей, которые могут двигаться сообразно с законами природы и гармонии! Правда, у меня бывали красивые модели, но никто из них не понимал так искусства движения, как ваши ученицы».

Другой известный французский скульптор Эмиль Антуан Бурдель изобразил танцы Айседоры на фасаде Театра на Елисейских полях. Он писал об американской танцовщице: «Айседора - воплощение пропорции, подчиненной стихийному чувству; она смертна и бессмертна, и оба ее лика представляют закон божественного начала, который дано человеку постигнуть и слить со своей жизнью.Айседора Дункан была знакома и со знаменитым французским художником Эженом Каррьером. Она часто бывала в его студии, навещала семью художника. Айседора вспоминала его дом, в котором было много книг, а самого Каррьера окружали семья и друзья. «Эта юная американка революционизирует мир!» - сказал однажды художник об Айседоре.

В то время широкая публика еще не знала Айседору, но зато она смогла покорить любителей высокого искусства. Дункан было особенно приятно слышать от таких людей комплименты и подтверждения признания ее творчества. «Стремясь выразить человеческие чувства, - признавался Эжен Каррьер, -Айседора нашла самые прекрасные образцы именно в искусстве Древней Греции. Ее вдохновляют великолепные фигуры на барельефах, и она восхищается ими. Наделенная даром первооткрывателя, она обратилась к природе, откуда взяты эти движения. Желая подражать греческим танцам и возродить их, она нашла собственный способ самовыражения... Как греческие творения оживают в какой-то момент перед нами, так и мы молодеем, глядя на нее, в нас рождается и побеждает новая надежда, а когда она выражает покорность перед неизбежностью, мы вместе с ней подчиняемся року. Танец Айседоры Дункан - это не развлечение, это - выражение личности, живое произведение искусства». Эти слова художника были особенно дороги сердцу Айседоры.

Введение………………………………………………………………….3

1.1 История танца. Танец модерн……………………………5

1.2 Дункан- основоположница нового направления……….13

2.1 Начала танцевать еще до рождения……………………..14

2.2 Великая «босоножка»…………………………………….16

Заключение………………………………………………………………27

Список литературы……………………………………………………...30

Введение:

В детстве Айседора была несчастлива - отец, Джозеф Дункан, обанкротился и сбежал еще до ее рождения, оставив жену с четырьмя детьми на руках без средств к существованию. Маленькая Айседора, которую, скрыв ее возраст, в 5 лет отдали в школу, чувствовала себя чужой среди благополучных одноклассников. Это ощущение, общее для всех детей Дункан, и сплотило их вокруг матери, образовав «клан Дунканов», бросающий вызов всему миру.

В 13 лет Айседора бросила школу, которую считала совершенно бесполезной, и серьезно занялась музыкой и танцами, продолжив самообразование.

В 18 лет юная Дункан приехала покорять Чикаго и чуть было не вышла замуж за своего поклонника. Это был рыжий, бородатый сорокапятилетний поляк Иван Мироски. Проблема была в том, что он тоже был беден. А вдобавок, как это выяснилось позже, еще и женат. Этот неудавшийся роман положил начало череде неудач в личной жизни, которые преследовали танцовщицу всю ее жизнь. Дункан никогда не была абсолютно, безоговорочно счастлива.

Актуальность темы. Айседора настаивала на том, что танец должен быть естественным продолжением человеческого движения, отражать эмоции и характер исполнителя, импульсом для появления танца должен стать язык души. Все эти идеи, новаторские по своему характеру, естественно, вступали в противоречие с балетной школой того времени. Резкая оценка самого балета тем не менее не мешала Дункан восхищаться грацией и артистизмом двух русских балерин - Кшесинской и Павловой. Более того, с последней они впоследствии даже стали добрыми подругами, искренне ценившими талант друг друга.

Выступления танцовщицы начались со светских вечеринок, где ее преподносили как пикантное дополнение, экзотическую диковинку: Айседора танцевала босиком, что было в новинку и изрядно шокировало публику.

Гастроли заметно поправили материальное положение Дункан, и в 1903 г. она вместе с семьей совершила паломничество в Грецию. Одетые в туники и сандалии, эксцентричные иностранцы вызывали настоящий переполох на улицах современных Афин. Путешественники не ограничились простым изучением культуры любимой страны, они решили сделать свой вклад, построив храм на холме Капанос. Помимо этого Айседора отобрала 10 мальчиков для хора, который сопровождал пением ее выступления.

Цель работы: рассмотреть творчество Айседоры Дункан.

Задачи:

1. Показать Айседору Дункан как основоположницу танца модерн;

2. Описать биографию и творчество Айседоры.

ГЛАВА I. Айседора Дункан-основоположница танца модерн

1.1 История танца. Танец модерн

Возможно, история танца не короче истории человечества. Нам остается только догадываться, как танцы выглядели в ранние эпохи.

Natya Shastra – это ранняя рукопись, описывающая танец. На ней основана современная интерпретация классического индийского танца Bharathanatyam.

В европейской культуре одно из первых упоминаний о танце делает Гомер в своей «Илиаде» - он описывает chorea (греч. хоровод, пляска).

Ранние греки превратили искусство танцевания в систему, выражающую разнообразные страсти. Например, танец Фурий наводил ужас на всех, кто оказывался его зрителями. Греческий философ Аристотель приравнял танец к поэзии и утверждал, что танцоры благодаря телодвижениям в определенном ритме могут передавать манеры, страсти и действия. Выдающиеся греческие скульпторы изучали позы танцоров, имитирующих те или иные состояния.

До-история танца

Исторически танец использовался людьми как часть религиозных ритуалов и общественных праздников. Доказательства этого обнаруживаются в многих документах доисторической эпохи. Вероятно, придворные танцы существовали столько же, сколько короли и королевы. Многообразие танцевальных форм включало в себя народные, социальные, бальные, религиозные и экспериментальные и другие формы. Крупной ветвью этого искусства был Театральный Танец, возникший в Западном Мире. Корни современного балета, танца, который все мы знаем, уходят во Францию шестнадцатого века - Эпохи Возрождения.

XVI и XVII столетия: придворный танец

Предпосылкой появления балета были новые способ мышления и философия Просвещения: теперь человек становился центром вселенной и мог управлять своим бытием при помощи искусств и наук. «Используя музыку, которая в точности имитировала пропорциональную гармонию планет, человек шестнадцатого века считал, что может притянуть к себе планетарные воздействия. Танец сам по себе был подражанием движению небес» (Designing for the Dancer, Elron Press, London, 1981).

К концу XVI века придворный балет достиг расцвета: он полностью финансировался французской монархией, которая использовала его для превозношения собственного величия. Балеты стали частью роскошных, огромных праздничных феерий, которые продолжались несколько дней кряду и включали в себя все виды развлечений. По существу, все эти праздники были способом самовозвеличивания Французского Двора.

XVIII и XIX век: от придворного танцевания к Романтизму

Уже к началу XVIII века балет мигрировал из Французского Двора в Парижскую Оперу к разностороннему театральному деятелю Жану-Батисту Люлли, который «сохранил основной концепт балета – сложносоставность формы, в которой танец является неотъемлемым и значимым элементом». В течение этого столетия балет распространился по Европе и из утонченного способа передвижения образов во время крупного представления превратился в самодостаточное искусство исполнения, ballet d’action («действенный балет», балет с сюжетом – пр. пер.). Эта новая форма почти полностью уничтожила искусственность, присущую придворному танцу, и установила новый закон: "искусство должно стремиться к подражанию природе, естеству". В результате костюмы и хореография стали более вольными и способствующими большему раскрытию выразительных талантов тела. Открылась дверь в мир натуралистических костюмов и бескаблучной обуви - пуантов, которые предоставляли танцору большие возможности при подъеме на полупальцы.

Эпоха Романтизма начала XIX века с балетами, фокусирующимися на эмоциях, с фантазией и богатыми духовными мирами ознаменовала начало настоящей работы на пуантах. Теперь идеальная балерина (качества которой воплотились тогда в легендарной Мари Таглиони) в своих туфлях, казалось, едва касалась поверхности сцены и ее бесплотный дух словно не знал, что такое земля. В это время восходящие звезды женского танца полностью затмили присутствие бедных мужчин-танцоров, которых во множестве случаев окрестили просто двигающимися статуями, существующими только для того, чтобы балерины на них опирались. Эту ситуацию в начале двадцатого столетия немного подправило восхождение звезды Нижинского из Русского Балета. К этому времени уже развились традиционные для нас балетные костюмы, хореография, декорации, бутафория, словом, все стало почти таким, как есть сейчас.

Начало двадцатого века: от балета к современному танцу

Русский балет, начавший революцию в балетном искусстве, пытался сломать устаревшие формы классического балета. В настоящее время художественные возможности балетной техники и аккомпанирующих ей музыки, декораций и мультимедиа более глобальны, чем когда бы то ни было. Границы, которые определяют классический балет, постоянно раздвигаются и размываются, и все, что появляется вместо них, теперь лишь едва напоминает о традиционных балетных терминах типа «вращения».

Грянуло новое мышление. Артисты танца стали принимать во внимание качества личности, ритуальные и религиозные аспекты, примитив, выразительность и эмоциональность. В этой атмосфере произошел бум современного танца. Внезапно появилась новая свобода в том, что теперь считалось приемлемым, что получило название признанного искусства, в котором отныне хотели творить многие люди. Все атрибуты нового искусства стали такими же ценными, как костюмы балета – или даже ценнее их.

Большинство хореографов и танцоров начала XX века относились к балету крайне негативно. Исидора Дункан считала его безобразной бессмысленной гимнастикой. Марта Грэм (Грэхем) видела в нем европейщину и империализм, у которых с американцами нет ничего общего. Мерс Каннингхэм, несмотря на то, что использовал в преподавании некоторые основы балетной техники, подходил к хореографии и выступлению с позиций прямо противоположных традиционному балету.

Двадцатый век определенно стал временем отрыва ото всего, на что опирался балет. Временем беспрецедентного творческого роста танцоров и хореографов. Временем шока, удивления и зрителей, которые изменили свое представление о танце. Временем революции в полном смысле этого слова.

Конец двадцатого века: развитие современного танца

Шестидесятые годы ознаменовали развитие постмодернизма, который изменил курс на простоту, красоту маленьких вещей, нетренированных тел и безыскусственных, простых движений. Знаменитый манифест «Нет», отвергающий все костюмы, сюжеты и «показуху» ради сырого, необработанного движения – это, наверное, ярчайшая крайность этой волны новой мысли. К сожалению, отсутствие костюмов, сюжетов и бутафории не способствуют успешности танцевального шоу – и спустя недолгое время «декорации», «художественное оформление» и «уровень шока» снова появились в лексиконе хореографов современного танца.

К восьмидесятым годам классический танец вернулся в исходную точку, а современный танец (или, к этому времени уже contemporary dance) стал высокотехничным оружием профессионалов, недалеким от политики. Две формы танца, contemporary dance и классический балет, мирно сосуществуют бок о бок, испытывая одна к другой лишь крохотную долю былой неприязни и почти не вступая в соперничество. Сегодня танцевальное искусство проникнуто творческой конкуренцией и хореографы зачастую стремятся к тому, чтобы именно их работу назвали самой шокирующей. Однако до сих пор в искусстве есть красота, и танец современности потрясает такими профессионализмом, силой и гибкостью, которых никогда не было доныне.

Чтобы понять, что такое танец модерн сегодня, необходимо обратиться к его истории, отталкиваясь от причины возникновения нового направления.

Итак, в начале 20 века в Америке и Европе появилось новое танцевальное направление (получившее название модерн у американцев и контемпорари дэнс (contemporary dance) у европейцев), как альтернатива существующему классическому балету, как один из путей выражения новых чувств и мыслей, характерных для искусства того времени, смело отвергая условности балетных форм, отличаясь от него большей свободой и выразительностью средств.

У истоков стояло несколько крупных фигур. Огромное влияние на новое видение танца оказали идеи французского педагога, композитора Ф. Дельсарта (1881-1971), который утверждал, что только естественный жест, освобожденный от условностей и стилизации, способен передать человеческие чувства.

Швейцарский педагог, композитор Жак-Далькроз (1865-1950) с движением связывал обучение музыке. Музыка должна быть «телесно пережита». На идеях Далькроза в 20-х годах в Ленинграде работал Институт ритма, сотрудники которого стремились создать «пляшущую музыку».

Если Дельсарт и Жак-Далькроз являются теоретиками, авторами концепции нового танца, то прямой основоположницей модерна, воплотившей идею в движение, считается знаменитая американская танцовщица Айседора Дункан (1877-1927). Обвиняя классический балет в бездушности и искусственности, Дункан стремилась воспроизвести свободную пластику, пластику Древней Греции, танцевала босая в легких прозрачных туниках. Трудно описать танец модерн точнее, чем сделала это сама Дункан в автобиографии «Моя исповедь»: «Свобода тела и духа рождает творческую мысль, движения тела должны быть выражением внутреннего импульса. Танцор должен привыкнуть двигаться так, словно движение никогда не заканчивается, оно всегда есть результат внутреннего осмысления. Тело в танце должно быть забыто, оно лишь инструмент, хорошо настроенный и гармоничный. В гимнастике движениями выражается только тело, в танце же чувства и мысли сквозь тело». «Айседора заставила считать искусство танца важным и благородным. Она заставила считать его искусством» (Агнес де Милль).

Необходимо отметить, что само время – начало 20 века – явилось плодотворной почвой для появления и развития идей, отражавших новое восприятие человеком себя и мира. Язык балетного танца, такой знакомый и предсказуемый, больше не отвечал изменившейся жизни, так как он рисовал человека, вера в которого была потеряна. Балет остался классикой, а возникшие течения в искусстве, такие как экспрессионизм и сюрреализм, нашли выражение в постановках хореографов-модернистов в Европе и Америке.

ТАНЕЦ МОДЕРН, одно из направлений современной зарубежной хореографии, зародившееся в конце 19 - начале 20 вв. в США и Германии. Термин «танец модерн» появился в США для обозначения сценической хореографии, отвергающей традиционные балетные формы. Войдя в употребление, вытеснил др. термины (свободный танец, дунканизм, танец босоножек, ритмопластический танец, выразительный, экспрессионистский, абсолютный, новый художественный), возникавшие в процессе развития этого направления. Общим для представителей танца модерн, независимо от того, к какому течению они принадлежали и в какой период провозглашали свои эстетические программы, было намерение создать новую хореографию, отвечавшую, по их мнению, духовным потребностям человека 20 века. Основные её принципы: отказ от канонов, воплощение новых тем и сюжетов оригинальными танцевально-пластическими средствами.

В стремлении к полной независимости от традиций представители танца модерн пришли, в конце концов, к принятию отдельных технических приёмов, в противоборстве с которыми зародилось новое направление. Установка на полный отход от традиционных балетных форм на практике не смогла быть до конца реализована.

Идеи танца модерн предвосхитил известный французский педагог и теоретик сценического движения Ф. Дельсарт, утверждавший, что только жест, освобождённый от условности и стилизации (в т.ч. музыкальной), способен правдиво передавать все нюансы человеческих переживаний. Его идеи получили распространение в начале 20 века после того, как были художественно реализованы двумя американскими танцовщицами, гастролировавшими в Европе. Л. Фуллер выступала в 1892 в Париже. Ее танец «Серпантин» строился на эффектном сочетании свободных телодвижений, стихийно порождаемых музыкой, и костюма - огромных развевающихся покрывал, освещённых разноцветными прожекторами.

1.2 Дункан- основоположница нового направления

Однако основоположницей нового направления в хореографии стала А. Дункан. Её проповедь обновлённой античности, «танца будущею», возвращённого к естественным формам, свободного не только от театральных условностей, но и исторических и бытовых, оказала большое влияние на многих деятелей искусства, стремившихся освободиться от академических догм. Источником вдохновения Дункан считала природу. Выражая личные чувства, её искусство не имело общих черт с какой-либо хореографической системой. Оно обращалось к героическим и романтическим образам, порождённым музыкой такого же характера. Техника не была сложной, но сравнительно ограниченным набором движений и поз танцовщица передавала тончайшие оттенки эмоций, наполняя простейшие жесты глубоким поэтическим содержанием. Дункан не создала законченной школы, хотя и открыла путь новому в хореографическом искусстве. Импровизационность, танец босиком, отказ от традиционного балетного костюма, обращение к симфонической и камерной музыке - все эти принципиальные нововведения Дункан предопределили пути танца модерн

ГЛАВА II. Биография и творчество Айседоры

2.1 Начала танцевать еще до рождения

Родись она не 26 мая 1878 года, а в Древней Элладе, жрецы усмотрели бы в её даре земное воплощение и ожившую "практику" музы Терпсихоры. Живи она не во взбудораженной Европе начала кровавого XX века, современные феминистки сделали бы её своим трибуном и образцом для подражания. Не будь она смертной, люди никогда бы не узнали, что даже неистовая скорбь потерь не может погасить в сердце женщины, посвятившей себя искусству, стремление найти своего бога-мужчину, бога-вдохновителя Аполлона. Ну а самым удивительным в её романтической судьбе было то, что редкий биограф не испытывал чувства растерянности от огромного количества мистических деталей, приторность и концентрация которых для выдуманного литературного образа могла бы стать поводом для критики обвинить писателя в пропаганде фатализма и в надуманности сюжета. Сосуд ли ты, в котором пустота, или огонь, мерцающий в сосуде? Это было сказано не о ней, но всё же однажды яркая искра божественного огня вспыхнула для неё, освещая путь в искусстве, в одной из греческих ваз с изображением античного танца, которая и сделала из начинающей американской балерины знаменитую Айседору Дункан.

В тот майский день, когда Айседора Анджела Дункан появилась на свет, мать будущей звезды европейских сцен постигло сразу два разочарования: первыми звуками, услышанными ею, едва оправившейся от родов, были яростные вопли с улицы вкладчиков банка её мужа, сбежавшего накануне с их сбережениями невесть куда; первым, что несчастная женщина увидела, было то, что новорожденная почти конвульсивно молотит воздух ногами. "Я так и знала, что родится монстр, – сказала она акушерке, – этот ребёнок не может быть нормальным, он прыгал и скакал ещё в моей утробе, это всё наказание за грехи её отца, негодяя Джозефа..." Она не увидела в первых движениях малютки зеркального отражения её будущей судьбы. Впрочем, несмотря на полное отсутствие дара предвидения, учительница музыки сумела поставить на ноги свою дочь и троих старших детей и без помощи жулика-папаши, и даже дать им неплохое образование. Однако Айседоре эти усилия мало пригодились: уже в 13 лет она бросила школу и серьёзно увлеклась музыкой и танцами. Тем не менее попытка покорить Чикаго окончилась для неё ничем, если не считать первого бурного романа с огненно-рыжим обольстителем – женатым поляком Иваном Мироски, который обжёг её душу до такой степени, что танцовщица предпочла сбежать от горького счастья в Европу, не побрезговав даже тем единственным видом транспорта, который тогда ей был по карману, – трюмом на судне для перевозки скота. Туманный Лондон дохнул на неё чопорностью и камерностью светских салонов, покорить которые в условиях жёсткой конкуренции можно было только чем-то сногсшибательным. Только вот чем – темпераментом? По ту сторону Ла-Манша её главная соперница Мата Хари тогда уже нашла своё кредо в танце, рискнув раздеться перед публикой, и околдовала её восточными па.

2.2 Великая «босоножка»

В глубокой задумчивости Айседора бродила по залам Британского музея и искала, искала... Грация и артистизм выдающихся русских балерин Кшесинской и Павловой были слишком академичны и предполагали долгую и изнурительную муштру уроками, порабощение ювелирно выверенной догмой. На всё это у жадной американки не было ни времени, ни душевных сил – она дышала жаждой свободы в искусстве и в жизни... На глаза попалась огромная краснофигурная античная ваза, вывезенная из Афин. Лёгкий наклон головы, развевающиеся складки туники, взлетевшая над головой в изящном жесте рука. У ног танцовщицы, поднимая чашу с вином, сидел бородатый воин. Нет ничего прекраснее скачущей лошади, плывущего корабля и танцующей женщины. Через века художник смог донести глубокое восхищение мужчины пляской гетеры, представительницы самой обольстительной, самой свободной от унизительного быта и самой образованной дамской касты древнего мира, выступающей на артистическом банкете классической эпохи – симпосионе. Кто была эта танцовщица, и кто – её зритель? Она – Таис, Аспазия или сама Терпсихора; он – Перикл, сподвижник великого Александра Птолемей... или кто-то из греческих богов в земном обличье? Перед Айседорой вспыхнуло пламя озарения...

Уже через несколько дней она нашла покровительницу в лице известной актрисы Кемпбелл, которую заразила своей идеей – танец должен быть символом свободы, продолжением естественной грации, говорить языком эмоций, а не раз и навсегда отрепетированных жестов. Расчётливая царица салонов устроила своей протеже дебют на одном из частных приёмов, где преподнесла её чуть ли не как "экзотическую закуску". И не прогадала – дерзкая Айседора, выступившая босиком и в тунике вместо пачки, сумев во многом скопировать древнегреческую пластику, увидела в глазах зрителей восхищение. Успех понёсся впереди неё в сандалиях Гефеста – уже в 1903 году Айседора смогла поехать на гастроли в желанную Грецию, где отточила своё мастерство пластической импровизации. Ей рукоплескали лучшие сценические площадки Европы, везде её выступления шли при полном аншлаге. А газетчики, словно гончие по кровяному следу, кинулись расследовать подробности личной жизни удивительной женщины. И тоже нарвались на золотую жилу.

Наконец счастье улыбнулось Дункан: ее ангажировал на небольшую роль в нью-йоркском театре знаменитый Августин Дэли. Это был шанс. Иван Мироцкий впал в отчаяние при мысли о разлуке. Они поклялись в вечной любви. Девушка пообещала, что, как только она достигнет успеха в Нью-Йорке, они сразу поженятся. В то время Айседора еще не была ярой сторонницей свободной любви, за которую сражалась впоследствии.

В Нью-Йорке ее приняли в труппу. Через год она уехала с театром на гастроли в Чикаго. Айседора предвкушала встречу с нареченным. Стояло жаркое лето, и каждый день, свободный от репетиций, они уезжали в лес и предпринимали длительные прогулки. Перед отъездом в Нью-Йорк брат Айседоры выяснил, что у Мироцкого есть жена в Лондоне. От этого известия мать невесты пришла в ужас и настояла на разлуке-

Уникальный стиль, который отличал танцевальные номера Айседоры Дункан, возник после изучения ею танцевального искусства Греции и Италии и основывался на некоторых элементах системы ритмической гимнастики, разработанной Франсуа Дельсартом. В 1898 году весь гардероб Айседоры был уничтожен страшным пожаром в гостинице "Виндзор" в Нью-Йорке, поэтому во время своего очередного выступления она вышла к публике в импровизированном костюме, который сама же и придумала. Публика была шокирована - Айседора появилась на сцене практически обнаженной. Сильное стройное тело юной танцовщицы с этого времени стали облегать знаменитые струящиеся одежды, прихваченные под грудью и на плечах по античному образу. Она не признавала пуантов и танцевала подобно Афродите на пальцах. Ее босые ноги были прекрасны, сильны и легки.

Айседора отправилась в большое турне по Европе и стала вскоре любимицей всего континента. Она заключила контракт с импресарио Александром Гроссом, который организовал ее сольные выступления в Будапеште, Берлине, Вене и других европейских городах. Шокированная, но возбужденная публика толпами осаждала театры, чтобы увидеть страстное танцевальное выступление полуобнаженной Айседоры, импровизировавшей под музыку знаменитых композиторов ("Голубой Дунай" Штрауса или "Похоронный Марш" Шопена).

Айседора была из тех, кто сама выбирает мужчин. И выбирала, нельзя не признать, с отменным вкусом. В Будапеште талантливый актёр, красавец-мадьяр Оскар Бережи предпочёл карьеру связи с ней, затем писатель и педагог Хенрик Тоде сломался под тяжестью ханжеской морали и расстался с Айседорой после первого же скандала законной супруги. Затем в её жизни появился театральный постановщик Гордон Крэг, уже помолвленный с другой. В 29 лет танцовщица от этой несчастной любви получила первую в своей жизни награду – у неё родилась дочь Деирдре, что в переводе с кельтского означает "печаль". Тогда-то, отмучившись после тяжких родов, Айседора сделала заявление, после подхваченное феминистками: "Кто придумал, что женщина должна рожать в муках? Я не хочу слышать ни о каких женских общественных движениях до тех пор, пока кто-нибудь не додумается, как сделать роды безболезненными. Пора прекратить эту бессмысленную агонию". И всё же, после брака очередного "Аполлона" с его прежней невестой, великая танцовщица сделала для себя неутешительный вывод: любовь и брак не всегда идут рука об руку, да и сама любовь не может быть вечной. В конце 1907 года она дала несколько концертов в Санкт-Петербурге, где встретила нового кандидата на роль единственного мужчины на всю оставшуюся жизнь. Ей снова не повезло – Константин Станиславский, тоже гений и тоже красавец, дал ей понять, что видит в Айседоре не более чем идеальное воплощение некоторых своих идей.

Знаменитая на весь мир "босоножка" своими оглушительными романами с женатыми мужчинами ломала укоренившиеся в сознании общества табу, а те, кто мог бы дать ей долгожданное счастье, были довольны, что были ее возлюбленными, не более того. Она оставалась одинокой и на своём танцевальном Олимпе, даря неблагодарным возвращение к далёким истокам искусства. На этом этапе своей жизни она, казалось, почти прикоснулась к реализации извечной женской мечты, встретив холёного и красивого богача Париса Юджена Зингера, наследника изобретателя швейной машинки. Он не только оплатил все её просроченные счета, но даже готов был предложить руку и сердце. Однако был настолько ревнив, что поставил условие брака, оговорив место для Айседоры где-то между зубной щёткой и швейной машинкой. Айседора заявила, что её нельзя купить. Практически сразу после того, как у них родился сын Патрик, они расстались. Новая драма сломила актрису: ей начали мерещиться то похоронные марши, то два детских гроба среди сугробов. "Помешательство" оказалось предчувствием первой настоящей беды, ведь в череде романов дети были её единственным светом.

В январе 1913 года после встречи с Зингером оба ребёнка Айседоры вместе с гувернанткой ехали на машине из Парижа в Версаль. На дороге мотор внезапно заглох, шофёр заглянул под капот, что-то подёргал. Автомобиль, сбив с ног водителя, рванулся с места и вместе с пассажирами упал в Сену. От этой утраты она не оправилась никогда. Айседору преследовали видения – однажды ей померещилось, что она видит своих малышей входящими в воду. Упавшую на землю рыдающую женщину поднял прохожий. "Спасите мой рассудок, подарите мне ребёнка", – простонала она. Молодой человек был помолвлен. Мальчик, родившийся от их связи, прожил всего несколько дней. Айседора стала пить, газетчики даже заменили её фамилию на Drunken (пьяная).

К счастью, вскоре ей представился шанс начать жизнь с чистого листа. В 1921 году Луначарский официально предложил стареющей танцовщице открыть школу танца в Москве. Она в ответ первой из артисток Запада приветствовала новое революционное государство и даже не поехала – побежала... Но от себя далеко не убежишь. В Советской России её настигла новая роковая страсть.

На одном из приёмов, организованном в особняке, выделенном ей для школы "экспериментального балета", появился златокудрый Сергей Есенин. Он был околдован: не зная ни слова по-английски, снял обувь и станцевал какой-то дикий танец. Но Айседора всё поняла: она гладила его по голове, повторяя всего два русских слова – "ангель" и "чьорт". Через три часа после знакомства они уехали вместе в колдовскую русскую ночь... Ей было 44 года, ему – 26. Но для обоих эта страсть была последней, дикой, изматывающей. Было ли для них возможным духовное слияние? Трудно сказать. Ведь Есенин говорил лишь по-русски, она же с трудом выучила с десяток слов на чужом языке. Пойми они друг друга вовремя, всё могло бы сложиться иначе...

Поэт сходил с ума от её танца с шарфом, огненного и темпераментного, когда алое полотнище вилось вокруг жаркого тела женщины, аллегорически символизируя бурю революции над вечно юной землёй, дающей жизнь. Но идиллия их совместной жизни быстро кончилась: "московский озорной гуляка" Айседору любил – и ненавидел. Великая обольстительница, взлелеявшая в своём творчестве великую простоту в искусстве и женскую свободу, по-бабьи сносила всё – и его безумные порывы, и загул. И даже повторяла сквозь поток слёз, поймав едва не угодивший ей в голову сапог, на ломаном русском языке: "Серьожа, я люблю тебя". А он, вырываясь из её объятий, прятался у друзей, посылая телеграммы, что всё кончено, но снова возвращался, охваченный нежностью и раскаянием, и она запускала пальцы в его кудри, когда он припадал лицом к её коленям... Чтобы вырвать любимого из перманентного загула и разочарований ядовитыми отповедями тогдашнего литературного бомонда новой России, Айседора пошла на хитрость – оформив с ним в 1922 году брак, увезла Есенина за границу. Впервые в жизни она, никогда не бывшая до этого замужем, была счастлива.

Однако в Европе поэт загрустил ещё больше, пообщавшись с русскими эмигрантами: "Снова здесь пьют, дерутся и плачут под гармоники жёлтую грусть. Проклинают свои неудачи, вспоминают Московскую Русь...". Так как из Парижа санатория для пьющего Есенина не получилось, Айседора увезла его на свою родину. В Америке к обоим отнеслись с брезгливой опаской, чуть ли не как к троянскому коню большевиков в сфере культуры. Дункан это не смутило: плюнув на высший свет, "красная Айседора" стала выступать в пролетарских кварталах, её принимали "на ура", жизнь улыбалась ей. Но тут она впервые узнала, что такое брак в понимании мужчины. Когда пресса назвала поэта "молодым мужем Дункан", его буквально взорвало. Есенин в глубине души был патриархален и не мог снести такого унижения. Тяжело, до беспамятства и погромов мебели в ресторанах, он снова запил. Однажды, заплатив по счетам его "гуляний", Айседора не выдержала и сказала ему: "Go home!". Он уехал, но примчался к ней снова с бельгийской границы, не вынеся разлуки. Увы, разбитую чашку склеить было уже нельзя. Дикая страсть умирала, убивая тех, в ком жила, как смертельная болезнь. Через 2 года после разрыва поэта вынули из петли в петербургской гостинице "Англетер".

Дункан пыталась забыться в танце. "Айседора танцует всё, что другие говорят, поют, пишут, играют и рисуют, – сказал о ней Максимилиан Волошин, – она танцует "Седьмую симфонию" Бетховена и "Лунную сонату", она танцует "Primavera" Боттичелли и стихи Горация". Но это была уже скорее оглядка на прошлое, нежели настоящая жизнь. Даже короткий роман с русским пианистом Виктором Серовым не мог воскресить её. Она пыталась покончить с собой... Через пару дней после того как её откачали, 14 сентября 1927 года, в Ницце Айседора Дункан села за руль спортивного автомобиля. Было прохладно, однако она отказалась накинуть пальто, повязав на шею длинный шарф. Машина рванула с места, но не проехала и ста метров. Конец алого шарфа порывом ветра затянуло в спицы колеса... Голова 50-летней танцовщицы резко упала, ткнувшись лицом в автомобильную дверцу. Алый шарф задушил её.

Вряд ли стоит искать в этом аллегорию, дескать, основательницу новой философии естественного танца убил реющий на ветру символ революции, как и сама пролетарская удавка душила свободное искусство. Умирая, она успела произнести: "Прощайте, друзья, я иду к славе!". И в этой славе было её счастье. Заслуженное. Пусть и не такое желанное ею, как простое женское счастье, данное многим.

Уже в юные годы девочка отвергала строгие каноны классического балета, стремясь в танце к естественности. Ее первые выступления в Америке не принесли ей успеха, и в 21 год она покинула США, отплыв в Англию на судне для перевозки скота. Большего не позволяли ее скудные сбережения.

В Лондоне над ней взяла шефство знаменитая актриса КЕМПБЕЛЛ, которая приглашала балерину с выступлениями на частные приемы. К этому времени уже сформировался танец Дункан, взявшей за основу образцы древнегреческой пластики, которую она изучала в залах искусства Древней Греции в Британском музее. Балерина сменила традиционый балетный костюм -пачку - на тунику, на сцене выступала босиком, отказалась от языка условных жестов.

Новаторство Дункан вызвало восхищение любителей танца, и вскоре ее встречали переполненные театры и концертные залы по всей Европе. Во время первого посещения России в 1905 году она привлекла внимание Сергея ДЯГИЛЕВА. Личная жизнь балерины также была постоянной темой газетных заголовков. Как и в искусстве, она постоянно нарушала укоренившиеся в сознании людей табу. Она родила двоих детей, не вступая в брак ни с одним из отцов. В 1913 году в Париже случилась трагедия, потрясшая балерину. Автомобиль, в котором находились ее дети и сопровождавшая их няня, упал в Сену, и все трое утонули.

1920 год ознаменовал новый этап в жизни балерины: она была приглашена в Советскую Россию для организации собственной балетной школы. Одной из первых среди артисток Запада она приветствовала молодое революционное государство, и это решение вполне соответствовало ее натуре.

Знакомство с поэтом Сергеем ЕСЕНИНЫМ, который был моложе ее на 17 лет, завершилось их бракосочетанием в 1922 году. Дункан решила провести турне по США и поехала туда вместе с поэтом. Но время было выбрано неудачно: Америка была напугана «красной угрозой» - и их встретили как большевистских агентов. Обструкция, устроенная в Бостоне, когда она представила Есенина публике во время одного из выступлений, заставила ее покинуть родину со словами: «Прощай, Америка! Я больше никогда не увижу тебя».

Несчастливым оказалось и пребывание в Европе. Есенин покинул ее, вернулся в СССР и вскоре покончил с собой. А через два года в 1927г. трагически погибла и Айседора, когда во время поездки на автомобиле накинутый на шею длинный шарф попал под колесо машины и задушил артистку.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ:

За рампой из белых гиацинтов на фоне тяжелых складок одноцветной ткани, внезапно возникая из тени, затаившейся в них, стройные полудевичьи, полуотроческие фигуры в прозрачных хитонах, смутно выявляющих очертания их тел, молча, в глубокой тишине, наступающей от музыки, совершают радостные таинства танца...

Среди большой публики существуют самые искаженные представления об этом возникающем искусстве. Когда говорят: "Пластические танцы", "Античные танцы", "танцы a la Дункан", "Босоножки", то это указывает только на глубокое непонимание смысла совершающихся перед нашими глазами явлений.

С тех пор как Айседора Дункан появилась и в своем триумфальном шествии по Европе убедила нас в том, что древняя стихия танца не умерла, все совершающееся в этой области стало неизбежно связано с ее именем. Но не она была первой, потому что сама была ученицей Луи Фюллер, которая, в свою очередь, следовала путем, намеченным впервые Франсуа Дельсарте. Айседора Дункан только широко распахнула двери и открыла пути в будущее.

Нет ничего более произвольного, чем смотреть на эти танцы как на иллюстрации музыки, а с другой стороны - относиться к ним как к новой форме балета. Последний взгляд особенно распространен. Балет, принявший в себя формы нового танца, только усугубил путаницу. На самом деле балет и танец различны в самой своей сущности. Балет - только для глаз. В балете танцующий сознает себя, но лишь в жесте, лишь на поверхности тела. В древнем танце, связанном с именем Айседоры Дункан, ритм поднимается из самой глубины бессознательной сущности человека, и вихрь музыки уносит тело, как ветер - лист.

Взгляд, что этот новый танец является иллюстрацией музыки, тоже неверен. Между музыкой и танцем существует связь более глубокая. Музыка - это чувственное восприятие числа. И если порядки числ и их сочетания, на которых строится музыкальная мелодия, воспринимаются нашим существом чувственно, то это потому только, что наше тело в его долгой биологической эволюции строилось в тех числовых комбинациях, которые теперь звучат нам в музыке.

Музыка есть в буквальном смысле слова память нашего тела об истории творения. Поэтому каждый музыкальный такт точно соответствует какому-то жесту, где-то в памяти нашего тела сохранившемуся. Идеальный танец создается тогда, когда все наше тело станет звучащим музыкальным инструментом и на каждый звук, как его резонанс, будет рождаться жест. Что это фактически так, доказывается гипнотическими опытами: загипнотизированные при известном мотиве повторяют одни и те же движения. Танцы известной Мадлэн, танцующей под гипнозом, основаны на этом. Но танец под гипнозом - это жестокий опыт над человеческой душой, а не искусство. Дорога искусства - осуществить это же самое, но путем сознательного творчества и сознания своего тела.

Сделать свое тело таким же чутким и звенящим, как дерево старого страдивариуса, достигнуть того, чтобы оно стало все целиком одним музыкальным инструментом, звучащим внутренними гармониями, - вот идеальная цель искусства танца.

Что прекраснее человеческого лица, отражающего верно и гармонично те волны настроений и чувств, которые подымаются из глубины души? Надо, чтобы все наше тело стало лицом. В этом тайна эллинской красоты; там все тело было зеркалом духа. Танец - это такой же священный экстaз тела, как молитва - экстаз души. Поэтому танец в своей сущности самое высокое и самое древнее из всех искусств. Оно выше музыки, оно выше поэзии, потому что в танце вне посредства слова и вне посредства инструмента человек сам становится инструментом, песнью и творцом и все его тело звучит, как тембр голоса.

Основные даты жизни и творчества Айседоры Дункан

1895 - дебютирует в спектакле-пантомиме в театре Августина Дейли.

1898 - в результате пожара в гостинице «Виндзор» в Нью-Йорке Айседора остается без сценических платьев. С семьей едет в Лондон.

1900 - в Париже на Всемирной выставке знакомится со скульптором Огюстом Роденом.

1902 - заключает контракт с импресарио Александром Гроссом, который организует ее выступления в Будапеште, Берлине, Вене. Встреча с актером Оскаром Бережи (Ромео), который играл на сцене Королевского национального театра.

1903 - вместе с семьей предпринимает паломничество в Грецию. Отбирает десять мальчиков для хора, который сопровождает пением ее выступления.

1905 - поездка в Петербург. Знакомство с балериной Павловой, художниками Бакстом и А. Бенуа. Поездка в Москву, где произошла встреча с К. С. Станиславским. Основывает школу танца в Германии. Встреча в Берлине с режиссером-реформатором Гордоном Крэгом - сыном известной актрисы Эллен Терри.

1906 - по приглашению актрисы Элеоноры Дузе вместе с Крэгом отправляется во Флоренцию для постановки «Росмерсхольма» Ибсена. Рождение дочери Дирдрэ.

1908 - покупка студии в Нейи (Париж), где она работает и живет с детьми.

1909 - встреча с Парисом Зингером, который впоследствии берет на себя все расходы по содержанию школы танцев Айседоры.

1910 - рождение сына Патрика.

1913 - турне по России совместно с другом и музыкантом Генером Скенэ.

Апрель - гибель детей в Париже.

1914 - поездка на Корфу. Путешествие по Италии. Рождение и смерть сына.

1916 - подписывает контракт на выступления в Южной Америке.

1917- выступает в «Метрополитен-опера».

1921, июль - по приглашению А. В. Луначарского приезжает в Советскую Россию. Организует студию в Москве.

Ноябрь - выступает в Большом театре в Москве в честь четвертой годовщины революции - на концерте присутствуют В. И. Ленин, А. В. Луначарский.

Декабрь - открытие Государственной школы имени А. Дункан в России.

Июнь - путешествие с Сергеем Есениным по Германии.

Август - предпринимает вояж по Италии (Венеция, Рим, Неаполь, Флоренция).

Октябрь - турне по Америке. Выступление в концертном зале Карнеги-холл.

Сентябрь - прибытие в Москву. Поездка на лечение в Кисловодск. Гастроли по Кавказу.

1924 - разрыв с Сергеем Есениным.

1927, 14 сентября - в Ницце трагически погибла Айседора Дункан. Похоронена на парижском кладбище Пер-Лашез.

Из книги Гашек автора Пытлик Радко

Основные даты жизни и творчества 1883, 30 апреля - в Праге родился Ярослав Гашек.1893 - принят в гимназию на Житной улице.1898, 12 февраля - оставляет гимназию.1899 - поступает в пражское Коммерческое училище.1900, лето - странствие по Словакии.1901, 26 января - в газете «Пародии листы»

Из книги Высоцкий автора Новиков Владимир Иванович

Основные даты жизни и творчества 1938, 25 января – родился в 9 часов 40 минут в роддоме на Третьей Мещанской улице, 61/2. Мать, Нина Максимовна Высоцкая (до замужества Серегина), – референт-переводчик. Отец, Семен Владимирович Высоцкий, – военный связист.1941 – вместе с матерью

Из книги Народные мастера автора Рогов Анатолий Петрович

ОСНОВНЫЕ ДАТЫ ЖИЗНИ И ТВОРЧЕСТВА А. А. МЕЗРИНА 1853 - родилась в слободе Дымково в семье кузнеца А. Л. Никулина. 1896 - участие во Всероссийской выставке в Нижнем Новгороде. 1900 - участие во Всемирной выставке в Париже. 1908 - знакомство с А. И. Деньшиным. 1917 - выход

Из книги Мераб Мамардашвили за 90 минут автора Скляренко Елена

ОСНОВНЫЕ ДАТЫ ЖИЗНИ И ТВОРЧЕСТВА 1930, 15 сентября - в Грузии, в городе Гори, родился Мераб Константинович Мамардашвили.1934 - семья Мамардашвили переезжает в Россию: отца Мера-ба, Константина Николаевича, направляют на учебу в Ленинградскую военно-политическую академию.1938 -

Из книги Аркадий Райкин автора Уварова Елизавета Дмитриевна

ОСНОВНЫЕ ДАТЫ ЖИЗНИ И ТВОРЧЕСТВА А. И. РАЙКИНА 1911, 11 (24) октября - в Риге в семье портового бракера строительного леса Исаака Давидовича Райкина и его жены Елизаветы Борисовны родился первенец, сын Аркадий.1914 - родилась сестра Софья.1916 - родилась сестра Белла.1917, лето -

Из книги Виктор Астафьев автора Ростовцев Юрий Алексеевич

ОСНОВНЫЕ ДАТЫ ЖИЗНИ И ТВОРЧЕСТВА В. П. АСТАФЬЕВА 1924, 1 мая - в деревне Овсянка Красноярского края в семье Петра Павловича и Лидии Ильиничны Астафьевых родился сын Виктор.1931 - раскулачены сельские мельники Яков Максимович и Павел Яковлевич Астафьевы - прадед и дед

Из книги Микеланджело автора Дживелегов Алексей Карпович

ОСНОВНЫЕ ДАТЫ ЖИЗНИ И ТВОРЧЕСТВА 1475, 6 марта -В семье Лодовико Буонарроти в Капрезе (в области Казентино), неподалеку от Флоренции, родился Микельанджело.1488, апрель - 1492 - Отдан отцом в обучение знаменитому флорентийскому художнику Доменико Гирландайо. От него через год

Из книги Иван Бунин автора Рощин Михаил Михайлович

ОСНОВНЫЕ ДАТЫ ЖИЗНИ И ТВОРЧЕСТВА 1870, 10 ноября (23 октября ст. ст.) - родился в г. Воронеже, в семье мелкопоместного дворянина Алексея Николаевича Бунина и Людмилы Александровны, урожденной княгини Чубаровой. Детство - в одном из родовых поместий, на хуторе Бутырки, Елецкого

Из книги Гончаров автора Лощиц Юрий Михайлович

ОСНОВНЫЕ ДАТЫ ЖИЗНИ И ТВОРЧЕСТВА И. А. ГОНЧАРОВА Даты приводятся по старому стилю. 1812, 6 июня - В семье симбирского купца Александра Ивановича Гончарова и его супруги Авдотьи Матвеевны, урожденной Шахториной, родился сын Иван.1819, 10 сентября - Смерть А. И. Гончарова.1820–1822 -

Из книги Сальвадор Дали. Божественный и многоликий автора Петряков Александр Михайлович

Основные даты жизни и творчества 1904–11 мая в Фигерасе, Испания, родился Сальвадор Хасинто Фелипе Дали Куси Фаррес.1914 - Первые живописные опыты в имении Пичотов.1918 - Увлечение импрессионизмом. Первое участие в выставке в Фигерасе.«Портрет Лусии», «Кадакес».1919 - Первые

Из книги Модильяни автора Паризо Кристиан

ОСНОВНЫЕ ДАТЫ ЖИЗНИ И ТВОРЧЕСТВА 1884 12 июля: рождение Амедео Клементе Модильяни в еврейской семье образованных ливорнских буржуа, где он становится младшим из четверых детей Фламинио Модильяни и Евгении Гарсен. Он получает прозвище Дэдо. Другие дети: Джузеппе Эмануэле, в

Из книги Константин Васильев автора Доронин Анатолий Иванович

ОСНОВНЫЕ ДАТЫ ЖИЗНИ И ТВОРЧЕСТВА 1942, 3 сентября. В г. Майкопе, в период оккупации, в семье Алексея Алексеевича Васильева - главного инженера завода, ставшего одним из руководителей партизанского движения, и Клавдии Парменовны Шишкиной родился сын - Константин.1949. Семья

Из книги Павел Федотов автора Кузнецов Эраст

ОСНОВНЫЕ ДАТЫ ЖИЗНИ И ТВОРЧЕСТВА П. А. ФЕДОТОВА 1815, 4 июля - родился в Москве. Отец - титулярный советник, поручик в отставке Андрей Илларионович Федотов, мать - Наталия Алексеевна, урожденная Григорьева, по предыдущему браку - Калашникова.1819 - Московское дворянское

Из книги Ли Бо: Земная судьба Небожителя автора Торопцев Сергей Аркадьевич

ОСНОВНЫЕ ДАТЫ ЖИЗНИ И ТВОРЧЕСТВА ЛИ БО 701 - Ли Бо родился в городе Суяб (Суйе) Тюркского каганата (около современного города Токмок, Киргизия). Есть версия, что это произошло уже в Шу (современная провинция Сычуань).705 - семья перебралась во внутренний Китай, в область Шу,

Из книги Франко автора Хинкулов Леонид Федорович

ОСНОВНЫЕ ДАТЫ ЖИЗНИ И ТВОРЧЕСТВА 1856, 27 августа - В селе Нагуевичи Дрогобычского уезда в семье сельского кузнеца родился Иван Яковлевич Франко.1864–1867 - Учится (со второго класса) в нормальной четырехклассной школе ордена василиан в городе Дрогобыче.1865, весной - Умер

Из книги Валентин Серов автора Смирнова-Ракитина Вера Алексеевна

ОСНОВНЫЕ ДАТЫ ЖИЗНИ И ТВОРЧЕСТВА В. А. СЕРОВА 1865, 7(9) января родился в Петербурге, в семье композитора.1871 - Смерть отца.1871–1872 - Жизнь в Никольском у Коганов.1872–1874 - Мюнхен. Занятия с художником Кёппингом.1874–1875 - Париж. Занятия с И. Е. Репиным.1875, лето - Абрамцево.

Отправить свою хорошую работу в базу знаний просто. Используйте форму, расположенную ниже

Студенты, аспиранты, молодые ученые, использующие базу знаний в своей учебе и работе, будут вам очень благодарны.

Размещено на https://www.allbest.ru/

Введение

Заключение

Введение

XX век выдвинул нескольких реформаторов хореографии: Дункан, Фокина, Горского и др. Двое последних принадлежат миру балета, являясь безусловными профессионалами, признанными мастерами. Их творчество исследуется в многочисленных книгах, статьях, о них существует обширная мемуарная литература, и везде указывается, что толчком к их переосмыслению художественной практики балета послужили выступления Дункан. Литература же о самой Дункан - будто разбитое на тысячи осколков зеркало: крошечные информационные сообщения, газетные заметки, брошенные вскользь фразы в воспоминаниях современников... Но время от времени они вдруг вспыхивают, как искры, привлекая к себе внимание и исподволь наводя на размышления: что же это за явление в мировой хореографии, интерес к которому не угасает до сих пор?

Айседора Дункан - американская танцовщица, одна из первых, кто противопоставил классической школе балета свободный пластический танец. Отрицая школу классического танца, Дункан выдвигала принципы общедоступности танцевального искусства, отстаивала идею всеобщего художественного воспитания детей. В своих творческих поисках опиралась на образцы древнегреческого пластического искусства, стремилась органически связать танец и музыку. Она отказалась от условных жестов и поз, пользовалась естественными выразительными движениями. Балетный костюм заменила свободной туникой, танцевала без обуви. Дункан считала, что движения в танце обуславливаются «внутренним импульсом». В концертных выступлениям использовала классическую симфоническую и фортепианную музыку, иллюстрируя танцем произведения Л. Бетховена, П.И. Чайковского и других.

Балетмейстерское искусство Айседоры Дункан не может оставаться незамеченным.

Глава 1. Биография Айседоры Дункан

В автобиографии она так говорит о своем рождении: "Характер ребенка определен уже в утробе матери. Перед моим рождением мать переживала трагедию. Она ничего не могла есть, кроме устриц, которые запивала ледяным шампанским. Если меня спрашивают, когда я начала танцевать, я отвечаю - в утробе матери. Возможно, из-за устриц и шампанского".

В детстве Айседора была несчастлива - отец, Джозеф Дункан, обанкротился и сбежал еще до ее рождения, оставив жену с четырьмя детьми на руках без средств к существованию. Маленькая Айседора, которую, скрыв ее возраст, в 5 лет отдали в школу, чувствовала себя чужой среди благополучных одноклассников. Это ощущение, общее для всех детей Дункан, и сплотило их вокруг матери, образовав «клан Дунканов», бросающий вызов всему миру.

В 13 лет Айседора бросила школу, которую считала совершенно бесполезной, и серьезно занялась музыкой и танцами, продолжив самообразование.

В 18 лет юная Дункан приехала покорять Чикаго и чуть было не вышла замуж за своего поклонника. Это был рыжий, бородатый сорокапятилетний поляк Иван Мироцкий. Проблема была в том, что он был женат. Этот неудавшийся роман положил начало череде неудач в личной жизни, которые преследовали танцовщицу всю ее жизнь. Дункан никогда не была абсолютно, безоговорочно счастлива.

Айседора настаивала на том, что танец должен быть естественным продолжением человеческого движения, отражать эмоции и характер исполнителя, импульсом для появления танца должен стать язык души. Все эти идеи, новаторские по своему характеру, естественно, вступали в противоречие с балетной школой того времени. Резкая оценка самого балета, тем не менее, не мешала Дункан восхищаться грацией и артистизмом двух русских балерин.

Выступления танцовщицы начались со светских вечеринок, где ее преподносили как пикантное дополнение, экзотическую диковинку: Айседора танцевала босиком, что было в новинку и изрядно шокировало публику.

Гастроли заметно поправили материальное положение Дункан, и в 1903 г. она вместе с семьей совершила паломничество в Грецию. Одетые в туники и сандалии, эксцентричные иностранцы вызывали настоящий переполох на улицах современных Афин. Путешественники не ограничились простым изучением культуры любимой страны, они решили сделать свой вклад, построив храм на холме Капанос. Помимо этого Айседора отобрала 10 мальчиков для хора, который сопровождал пением ее выступления.

В конце 1907 г. Дункан дала несколько концертов в Санкт-Петербурге. В это время она подружилась со Станиславским.

В январе 1913 г. Дункан выехала на гастроли в Россию. Именно в это время у нее начались видения: то ей слышался похоронный марш, то появлялось предчувствие смерти. Последней каплей были померещившиеся ей между сугробов два детских гроба. Она немного успокоилась, лишь когда встретилась с детьми и увезла их в Париж. Зингер был рад видеть сына и Дидру.

Детей после встречи с родителями вместе с гувернанткой отправили в Версаль. По дороге мотор заглох, и шофер вышел проверить его, мотор внезапно заработал и... Тяжелый автомобиль скатился в Сену. Детей спасти не удалось.

Айседора не плакала, она старалась облегчить горе тех, кто был рядом с ней. Родственники, сначала удивлявшиеся ее самообладанию, стали опасаться за ее рассудок. Дункан тяжело заболела. От этой утраты она не оправилась никогда.

Однажды, гуляя по берегу, она увидела своих детей: они, взявшись за руки, медленно зашли в воду и исчезли. Айседора бросилась на землю и зарыдала. Над ней склонился молодой человек. «Спасите меня... Спасите мой рассудок. Подарите мне ребенка», - прошептала Дункан. Молодой итальянец был помолвлен, и их связь была коротка. Ребенок, родившийся после этой связи, прожил лишь несколько дней.

В 1921 г. Луначарский официально предложил танцовщице открыть школу в Москве, обещая финансовую поддержку. Однако обещаний советского правительства хватило ненадолго, Дункан стояла перед выбором - бросить школу и уехать в Европу или заработать деньги, отправившись на гастроли. И в это время у нее появился еще один повод, чтобы остаться в России, - Сергей Есенин. Ей 43, она располневшая женщина с коротко остриженными крашеными волосами. Ему - 27, золотоволосый поэт атлетического телосложения. Через несколько дней после знакомства он перевез вещи и переехал к ней сам, на Пречистенку, 20.

Удивительно, но при всем своем огромном желании любить и быть любимой Айседора лишь однажды все-таки вышла замуж. И то, получается, по расчету - Есенина иначе не выпускали с ней за границу. Этот брак был странен для всех окружающих уже хотя бы потому, что супруги общались через переводчика, не понимая языка друг друга. Неудачная, но, тем не менее, необычная жизнь великой танцовщицы уже подходила к концу. Буквально через несколько дней Дункан, повязав свой красный шарф, направилась на автомобильную прогулку; отказавшись от предложенного пальто, она сказала, что шарф достаточно теплый. Автомобиль тронулся, потом внезапно остановился, и окружающие увидели, что голова Айседоры резко упала на край дверцы. Шарф попал в ось колеса и, затянувшись, сломал ей шею.

Айседору похоронили в Париже, на кладбище Пер-Лашез.

дункан биография балет пластический

Глава 2. Творческая деятельность Айседоры Дункан

2.1 Деятельность Айседоры Дункан в России

В отделе книжного фонда Центрального театрального музея имени А. Бахрушина хранится небольшая брошюра: «Айседора Дункан. Танец будущего», изданная в Москве в 1907 году. К внутренней стороне обложки приклеена газетная вырезка, в конце которой от руки чернилами зеленоватого цвета написано: «1927 год», а начинается она словами: «В Париж привезено тело трагически погибшей в Ницце Айседоры Дункан». Двадцать лет стоит между этими датами, и как много в них вместилось!

Книга «Моя жизнь» впервые была издана у нас в стране в 1930 году очень небольшим тиражом. Книга эта необычная и, возможно, на многих произведет странное впечатление, но в одном мы уверены: никто из читателей не усомнится в ее искренности.

Интерес к Айседоре Дункан не угас до сих пор. Чем он обусловлен?

22 июня 1988 года в «Известиях» промелькнула заметка из Рязани «Помним прекрасную Айседору», где говорилось об открытии выставки на родине Есенина, в селе Константинове, посвященной американской танцовщице. А на другом краю света известная английская актриса Ванесса Редгрейв, начав работать над ролью Айседоры Дункан, впервые познакомилась с драматичным и прекрасным временем становления Советского государства и поняла желание Айседоры «произвести революционные изменения в мире танца». Так говорит наша современница. А как воспринимали Дункан ее современники? Позволю себе привести выписку из статьи 1909 года известного философа и публициста В. Розанова, книга которого «Среди художников» стала давно библиографической редкостью.

«...Дункан и показала эти первые танцы, ранние, как утро, «первые», как еда и питье, «не приобретенные»... а - начавшиеся сами собою, из физиологии человека, из самоощущения человека!..

Дункан путем счастливой мысли, счастливой догадки и затем путем кропотливых и, очевидно, многолетних изучений - наконец, путем настойчивых упражнений «в английском характере» вынесла на свет божий до некоторой степени «фокус» античной жизни, этот ее танец, в котором ведь в самом деле отражается человек, живет вся цивилизация, ее пластика, ее музыка...- ее все! Показала - и невозможно не восхититься... Ничего мутного - все так прозрачно! Ничего грешного - все так невинно!

Вот Дункан и дело, которое она сделала!

Личность ее, школа ее сыграют большую роль в борьбе идей новой цивилизации».

Итак, две оценки, между которыми дистанция восемьдесят лет, совпадают. Каково же творческое наследие Дункан, та самая школа, за существование которой она боролась всю жизнь?

Будучи одарена от природы, Дункан сумела оставить яркий след в хореографии своей реформой искусства танца, заключавшейся в гармоничном слиянии всех его компонентов - музыки, пластики, костюма. Впервые ею была сделана попытка хореографического прочтения сонат Бетховена, ноктюрнов и прелюдий Шопена, сочинений Глюка, Моцарта, Шумана, и если перед началом ее концертов раздавались возмущенные возгласы: «Как она смеет танцевать Бетховена? Пусть она делает что хочет, но не прикасается к святым», то в конце представлений каждый раз она выходила победительницей, очаровывая пристрастных зрителей своей грацией.

Подобная пластика, совершенно не напоминающая собой балетную, потребовала и иного костюма, иного облика танцовщицы. Сама Дункан не раз обрушивалась с гневными филишгаками на балет. «Я враг балета, который считаю фальшивым и нелепым искусством, стоящим в действительности вне лона всех искусств»,- безапелляционно писала она. «Глядя на современный балет, мы не видим, что под юбочкой и трико сокращаются неестественно вывернутые мускулы, а дальше под мускулами - уродливо изогнутые кости... Человечество вернется к наготе». В пору зенита артистической деятельности Айседоры Дункан пропаганда ею обнаженного человеческого тела хотя и воспринималась с настороженным удивлением, тем не менее не вызывала резкой антипатии: за Дункан говорила ее художественная практика, которая поражала современников удивительным слиянием мира душевных переживаний, пластики и музыки. «Потребность видеть ее диктовалась изнутри артистическим чувством, родственным ее искусству»,- писал Станиславский. Главным богом Дункан была естественность, во имя ее она отрицала технику, изнурительный тренаж. Умаляет ли это ее заслуги? Вовсе нет, тем более, что тенденция «очеловечивания» наших чувств, возвращения им изначальной свежести вновь ощутимо заявила о себе сейчас. Как современно звучит характеристика искусства 900-х годов, данная известным исследователем театра А. Кугелем: «Искусство стало до того книжно, сложно, «логарифмично», ушло в такие математические интегралы и дифференциалы установленных и всевозрастающих теоретических требований, что стало, в сущности, делом касты, как наука... В душевной жизни нашей, однако, гораздо чаще чувствуется голод из-за недостатка простоты, наивной лирики...». Именно эту потребность и удовлетворяло искусство Дункан. Но необходимо отметить еще одну важную черту ее творчества: его социальную отзывчивость, способность не насильственного, а органического превращения нимфы в яркого, убедительного глашатая революции. Это было тем более ценное качество, что речь шла о первых побегах новой сценической культуры. Есть у Луначарского статья, посвященная Раймонду Дункану, брату Айседоры, в которой он удивительно точно схватил фамильные черты брата и сестры, несмотря на разницу их дарований, подчеркнул их бескорыстную преданность своим идеям, энергию, благоговейную любовь к, красоте - и рядом с этим фанатическое увлечение до крайности, переходящее границы разумного. Этот фанатизм Айседоры в отстаивании внешних примет ее реформы танца, поглощавший много сил, мешал кропотливому анализу, особенно необходимому при создании новой педагогической системы. Утопический авантюризм «этой несомненно «гениальной», но и шалой в жизни женщины» (А. Бенуа) каждый раз приводил очередное начинание к финансовому краху, но не отбивал охоты снова попытаться найти хотя бы одно государство и правительство, «которое признает, что такое воспитание является прекрасным для детей, и предоставит мне возможность испытать на опыте свой проект создания массового танца».

Талант Дункан - исполнительницы несомненен, она сумела завоевать не только неискушенных зрителей, но и таких профессионалов, как А. Горский, М. Фокин, А. Бенуа. «...Если мое увлечение традиционным или «классическим» балетом, против которого Айседора вела настоящую войну, и не было поколеблено, то все же и по сей день храню память о том восхищении, которое вызвала во мне американская «босоножка». Не то, чтобы все в ней мне нравилось и убеждало… Многое меня коробило и в танцах; моментами в них сказывалась определенная, чисто английская жеманность, слащавая прециозность. Тем не менее, в общем, ее пляски, ее скачки, пробеги, а еще более ее «остановки», позы были исполнены подлинной и какой-то осознанной и убеждающей красоты. Главное, чем Айседора отличалась от многих наших славнейших балерин, был дар «внутренней музыкальности». Этот дар диктовал ей все движения, и, в частности, малейшее движение ее рук было одухотворенно».

И тут сразу возникает вопрос: что же составляет основу педагогического метода Дункан? Ведь невозможно научить вдохновению, таланту, им можно только обладать! Педагогические декларации Дункан при всей их широковещательности были довольно размыты: «Когда педагоги спрашивают меня о программе моей школы, я отвечаю: «Прежде всего научим маленьких детей дышать, вибрировать, чувствовать... Учите ребенка поднимать руки к небу, чтобы в этом движении он постигал бесконечность вселенной... Учите ребенка чудесам и красоте окружающего его бесконечного движения...» Но на вопрос - как учить этому конкретно - «она подумав кисло улыбнулась: «Разве можно научить танцам? У кого есть призвание - просто танцует, живет танцуя и движется прекрасно».

Так возникает пропасть между возвышенной проповедью о создании массового танца и реальностью, зависящей от призвания. Вероятно, поэтому кое у кого экзальтированные речи Дункан вызывали недоверчивую настороженность. Но в конце концов все решает художественный результат, именно он дает право судить художника по законам, им самим над собой признанным. И в этом плане очень интересна разноголосица мнений, вспыхнувшая на страницах газет 20-х годов в связи с первыми выступлениями школы Дункан. Наиболее интересна точка зрения А. Волынского, тонкого знатока классического балета, содержащая в себе обстоятельную, аргументированную критику педагогической деятельности Дункан со стороны представителей традиционной культуры: «При всем моем уважении к личному огромному таланту Айседоры Дункан, о котором современники уже не могут судить с полной справедливостью, я должен тут же отметить, что педагогическая система, проводимая в жизнь ее последователями, не выдерживает строгой критики. Прежде всего надо отбросить горделивую, ни на чем не основанную мечту спасти человечество красотою новых движений освобожденного, по ее мнению, физического тела. Те движения, которые имеет в виду школа Дункан, манерно изысканные, аристократически вычурные, абсолютно не одухотворенные никакой мыслью, никаким подъемом воли, отнюдь не могут явиться для молодых поколений бродилом живого нового роста. Подстриженные дети бегают по сцене с болтающимися короткими прядями волос, с эмоциональными пятнами на лицах, с пустым напряжением глазенок, бестолково размахивая худыми ручками, бегают постоянно по одному и тому же кругу сцены, проделывая все те же монотонные в своём однообразии, бедные содержанием фигуры».

Но прежде чем вынести окончательное решение, надо выслушать и противоположную сторону, а главное - вспомнить время, когда все это происходило, поляризацию идей, мнений, событий. Как насыщена была жизнь талантливыми людьми, чьи имена через десятилетия вошли во все мировые энциклопедии! А тогда они были просто современниками, яростно схлестнувшимися в спорах и совершенно не предвидевшими будущей «бронзы многопудья». Какой страстью веет от шершавых и ломких газетных листов тех лет со слепой печатью! В № 14 журнала «Зрелища» за 1922 год в заметке об одной из бесчисленных дискуссий по поводу эксцентрического танца говорится, что для обмена мнениями приглашены Вс. Мейерхольд, К. Голейзовский, А. Горский, С. Эйзенштейн... А какие схватки кипели вокруг «акбалета» (так окрестили тогда балетные труппы академических театров Москвы и Петрограда). Хорошо, если писали о «наивной идеологической обветшалости так называемого классического балета», но были характеристики и похлеще: «Старый скучный акбюстгалтер», а то и просто обвинения во враждебности революции. Этой массированной атаке поддались некоторые артисты балета, пытавшиеся в своей педагогической деятельности «обезбалетить» своих учеников, вышибить из них балетную закваску».

Величайшего уважения заслуживает деятельность первого советского правительства по сохранению в экстремальных условиях «всех тех богатств, которые выработало человечество». Несмотря на тяжелейшую разруху, засилье революционной фразы, бьющей тем неотразимее, что адресовалась она прежде всего людям неискушенным, малообразованным, а то и вовсе неграмотным, жадно припадавшим к любому источнику знаний, культуры, которых они были лишены прежде, и потому еще не выработавшим противоядия к звонким фразам; несмотря на нетерпеливое стремление создать свою, пролетарскую культуру,- все эти факторы не смогли поколебать уверенности первого народного комиссара по просвещению А.В. Луначарского в необходимости сохранить лучшие образцы старой культуры. Никакие самые дружеские отношения с решительными представителями авангарда не могли заставить его ответить на вопрос - может ли балет быть отменен в России - иначе, чем твердым: никогда.

Выступая на юбилее замечательной русской балерины Е. Гельцер, одной из первых удостоенной звания народной артистки республики, Луначарский прямо заявил: «Утерять эту нить, допустить, чтобы она пресеклась раньше, чем будет использована для новой художественной культуры, общенародной, это было бы великим несчастьем, а если это зависит от воли отдельных лиц - великим преступлением».

Такова была ситуация, когда летом 1921 года в Москве неожиданно появилась Дункан. Правда, ее приезду предшествовала телеграмма советского представителя из Лондона от 24 февраля 1921 года. Но пока обдумывается ответ, Луначарскому позвонили, что «Айседора приехала, сидит на вокзале на собственных чемоданах вместе со своей ученицей Ирмой и не знает, куда девать ей свою победную головушку».

Что заставило танцовщицу с мировой славой приехать к нам в то время, когда мы только-только покончили с гражданской войной, последовавшей вслед за мировой? Шесть лет страна находилась в кровавом месиве, разруха была всеобщей и, казалось, беспросветной. «Мы нищие, мы голодные, с Лениным в башке и с наганом в руке» - эти строки точно определяли суть времени. До искусства ли в такой обстановке?

Перед отъездом в Советскую Россию Дункан дала интервью «Дейлигеральд»: «Из всех правительств мира только Советы заинтересованы в воспитании детей... Физический голод ничто. Я боюсь духовного голода, который теперь царит во всем мире». Удивительно современно звучит последняя фраза. Не в ней ли кроется причина столь явно ощутимого интереса к личности Дункан, ее творческому наследию? Одной из первых за рубежом Дункан увидела гигантский поворот революции к культуре. «В центре миросозерцания Айседоры стояла великая ненависть к нынешнему буржуазному быту... Она очень хорошо мирилась с запущенностью и бедностью нашей тогдашней жизни... Я боялся, что она будет обескуражена, что у нее руки опустятся... Личную свою жизнь она вела исключительно на привезенные доллары и никогда ни одной копейки от партии и правительства в этом отношении не получала. Это, конечно, не помешало нашей подлейшей реакционной обывательщине называть ее «Дунька-коммунистка»... Можно ответить только самым глубоким презрением по адресу подобных мелких негодяев». Вот одна из репортажных заметок, опубликованная в «Петроградской правде» по поводу первого выступления Айседоры Дункан в Мариинском театре, где был исполнен «Интернационал»: «...Дункан сумела ярко и понятно передать движения, мощь, красоту пролетарского гимна. Прилично одетые господа поворачиваются спиной к сцене и удаляются из зрительного зала. Оркестр под управлением московского дирижера Голованова, очевидно, из чувства солидарности к лавочникам и содержателям кафе исполняет «Интернационал» из рук вон плохо и, не повторяя третий раз гимна, как это следовало бы, поспешно расходится. Молодые люди во фраках с проборами до затылка, намазанные дамы в боа и мехах трусливо про себя торжествуют: «Ага, сорвали-таки их «Интернационал».

Острые классовые противоречия, лишь приглушенные окончанием гражданской войны, с особой силой проявились в искусстве. Шло активное утверждение новой идеологии в широких массах населения. Дункан ощущала это и стремилась всемерно участвовать в строительстве новой культуры. Ее буквально сжигало нетерпение: «Моя боль - непонимание, которое я встречаю вокруг. Я не хочу создавать танцовщиц и танцоров, из которых кучка «вундеркиндов» попадет на сцену и будет за плату тешить публику. Я хочу, чтобы все освобожденные дети России приходили в огромные, светлые залы, учились бы здесь красиво жить: красиво работать, ходить, глядеть... Не приобщать их к красоте, а связать их с ней органически...».

Вспомните массовые праздники на стадионах, спортивные парады на площадях, дни улиц, районов, городов - в них ощутим отголосок мечты Дункан о красоте, здоровье и радости для всех. Едва приехав в Москву, она тут же забрасывает наркома Луначарского нетерпеливыми вопросами: «Когда у вас будет праздник в смысле движения масс, в смысле хореографических действий, объединяющий в смысле звуков, наполняющих весь город,- праздник, в котором народ чувствовал бы, что он живет как народ, а не Иван и Павел, не мешок картофелин, которые друг друга толкают,- настоящий организованный праздник?». И будто отвечая уже погибшей к тому времени танцовщице, он (Луначарский) пишет в 1927 году: «Конечно, она слишком переоценивала значение пластических открытий, но что эти танцы, и именно они, сделаются каким-то прекрасным украшением празднеств, что всегда обворожительное впечатление производят гирлянды детей и молодых людей, ритмически сплоченные в пластически движущиеся по тому самому рисунку, который носился перед Дункан,- это несомненно».

Почему Дункан так страстно боролась за создание школы? Потому что всегда видела в танце источник воспитания гармонично развитых людей. Ее московская школа была рассчитана на 1000 человек, из которых 200 должны были составить ядро и впоследствии стать инструкторами и распространять идеи Дункан по всему миру, а остальные 800 - просто воспитываться в духе Дункан - И все же надо признать, что даже в лучшие годы своей артистической деятельности Дункан не обладала необходимым педагогическим фундаментом. Станиславский, высоко ценивший ее талант, писал Л. Сулержицкому после посещения ее школы под Парижем в 1909 году: «...Увидел танцующих на сцене детей, видел ее класс. Увы, из этого ничего не выйдет. Она никакая преподавательница...». Во многом Дункан мог бы помочь огромный опыт школы классического танца, но она безоговорочно объявила себя врагом балета.

В рукописном отделе Бахрушинского музея хранится любопытный документ - статья И. Шнейдера «Дункан и Мейерхольд». Соединение имен довольно неожиданное. На первый взгляд, казалось бы, Мейерхольд со своим новаторским мышлением должен был поддержать реформаторские устремления Дункан, но вот что пишет И. Шнейдер: «Т. Мейерхольд заявляет, что Дункан не танцовщица, и уличает ее в отсутствии всякой техники, что, «искусство Дункан устарело, и что наиболее ценное у него взял уже наш русский балетмейстер Фокин, сделавший это в своих постановках гораздо лучше и ярче». Лишь постепенно, сквозь полемический запал статьи, направленной против обвинений Мейерхольда в адрес Дункан, понимаешь, что замечательного режиссера, великолепного профессионала в своей области, раздражала дилетантская самоуверенность Дункан, ополчившейся на технически безукоризненное искусство классического танца. К тому же балет, несмотря на многочисленные упреки в косности, одним из первых сумел воспользоваться упреками Дункан. Не случайно такое негодование в кругу балетоманов вызвали попытки обновления академического искусства, во многом вдохновленные выступлениями Дункан; «Балет - искусство вечных, незыблемых идеалов. Оно аристократично. Ему не пристало гоняться за новшествами... Балет, для которого совещались с археологами. Это какой-то Художественный театр. Это Станиславский. Это потрясение основ, по крайней мере - балетных. И этого нельзя простить». Но время этой грандиозной эпохи, набирая скорость, спрессовывало события, рождало великое нетерпение - прорыв в будущее, во имя которого было отдано столько жертв. Теперь любое слово, жест, истолкованные в революционном духе, яростно приветствовались людьми, не избалованными встречами с искусством и тем сильнее действовавшим на их неискушенный слух и взгляд. «Как ни покажется это парадоксальным, но именно в эти голодные, суровые годы в Москве проявился исключительный интерес к хореографии. Несметное количество девушек и юношей с чемоданчиками в руках устремились в танцевальные школы и студии, где Инна Чернецкая, Вера Майя, Валерия Цветаева, Лидия Редега и другие «босоножки» и «пластички» конкурировали в поисках современных форм танца... Все танцевали или хотели танцевать».

Зрители 20-х годов ощущали в выступлениях московской студии Дункан «глубокое, чисто пролетарское понимание искусства и полную близость его к классовым установкам» и совершенно искренне предлагали «привлечь инструкторов студии им. А. Дункан для реорганизации балета «Большого театра».

В день четырехлетней годовщины Октябрьской революции Дункан выступала в Москве, в Большом театре. «Никакие преграды не могли остановить толпу людей, жаждавших поскорее увидеть прославленную танцовщицу. Она появилась под звуки «Славянского марша» Чайковского, одна, одетая в прозрачный хитон, согбенная, с руками, как бы закованными в кандалы, тяжело ступая босыми ногами по огромной сцене Большого театра. При звуках царского гимна, тема которого проходила в музыке Чайковского, она в гневе и ярости разрывала связывающие ее кандалы. Освобожденная, как народ, сбросивший с себя оковы рабства, она мажорно заканчивала свой танец».

Наиболее глубокая, точная и краткая оценка характера реформы Дункан принадлежит Луначарскому - этическая хореография. В этих словах и кроется причина нынешнего всплеска интереса к Айседоре Дункан. Дефицит взаимопонимания между людьми существовал всегда, он заложен в самой жизни, невозможной без общения, порождающего конфликты.

Известный французский балетмейстер М. Бежар пишет в своей книге: «Появление Дягилева с его русскими балетами в начале века было революцией. Но революцией эстетической. Между тем танец нуждался в революции этической...

Нужно, чтобы настал день, когда танцевать будут все...

Нужно придумать танец, который освобождает человека, не создавая у него ощущения, что он танцует хуже профессионала...

Важно танцевать не для любителей танца, а для живых людей, таких, как мы сами». Вряд ли Бежар знаком с оценкой творчества Дункан Луначарским, и тем показательнее совпадения в точке зрения людей, столь разных по мировоззрению и социальному опыту жизни.

И вот вновь на сцене Большого театра появилась Айседора - в исполнении выдающейся советской балерины М. Плисецкой в балете, созданном М. Бежаром. Так замечательные деятели современной хореографии отдали дань уважения Айседоре Дункан, обладавшей редким пластическим даром и неистребимым желанием преобразить окружающий мир красотой и гармонией. «Не для театра, а для жизни!»

2.2 Эстетические принципы Айседоры Дункан

Танец будущего, если обратиться к первоисточнику всякого танца,- в природе, это танец далекого прошлого, это танец, который всегда был и вечно останется неизменным. В неизменной вечной гармонии движутся волны, ветры и шар земной. И не идем же мы к морю, не вопрошаем у океана, как двигался он в прошлом, как будет он двигаться в будущем; мы чувствуем, что его движения соответствуют природе его вод, вечно соответствовали ей и вечно будут ей соответствовать.

Да и движения зверей, пока они на свободе, всегда - лишь необходимое следствие их существования и той связи, в которой стоит их жизнь к жизни земли. Зато, как только люди приручат зверя и с воли перенесут его в тесные рамки цивилизации, он теряет способность двигаться в полной гармонии с великой природой, и движения его становятся неестественны и некрасивы.

Движения дикаря, жившего на свободе в теснейшей связи с природой, были непосредственны, естественны и прекрасны. Только нагое тело может быть естественно в своих движениях. И, достигнув вершины цивилизации, человек вернется к наготе; но это уже не будет бессознательная невольная нагота дикаря. Нет, это будет сознательная добровольная нагота зрелого человека, тело которого будет гармоническим выражением его духовного существа. Движения этого человека будут естественны и прекрасны, как движения дикаря, как движения вольного зверя.

Когда движение Вселенной сосредоточивается в индивидуальном теле, оно проявляется как воля. Например, движение Земли как средоточие окружающих ее сил является ее волей. И земные существа, которые в свою очередь испытывают и концентрируют в себе влияние этих сил, воплощенное и переданное по наследству их предками и обусловленное их отношением к земле, развивают в себе свое индивидуальное движение, которое мы называем их волей.

И истинный танец именно и должен бы быть этим естественным тяготением воли индивидуума, которая сама по себе не более и не менее как тяготение Вселенной, перенесенное на личность человека.

Вы, конечно, заметили, что Дункан придерживается взглядов Шопенгауэра и говорит его выражениями; его словами она действительно лучше всего может выразить то, что хотела сказать.

Движения, которым учит школа балета наших дней, движения, которые тщетно борются с естественными законами тяготения, с естественной волей индивидуума и состоят в глубоком противоречии как с движениями, так и с формами, созданными природой,- эти движения по существу своему бесплодны, то есть не рождают с неизбежной необходимостью новых будущих форм, но умирают так же, как и произошли. Выражение, которое танец нашел себе в балете, где действия всегда внезапно обрываются и в самих себе находят свою смерть, где ни движение, ни поза, ни ритм не рождаются в причинной связи из предыдущего и в свою очередь неспособны дать импульс причинно-следственному действию,- есть выражение дегенерации всего живого. Все движения современной балетной школы - бесплодные движения, ибо они противоестественны, ибо они стремятся создать иллюзию, будто бы для них законы тяготения не существуют. Первоначальные, или основные, движения нового искусства танца должны нести в себе зародыш, из которого могли бы развиваться все последующие движения, а те в свою очередь рождали бы в бесконечном совершенствовании все высшие и высшие формы, выражение высших идей и мотивов. Тем же, кто все еще черпает удовольствие в движениях современной балетной школы, тем, кто еще уверен, что современный балет может быть оправдан какими-либо историческими, хореографическими или иными мотивами; можно сказать, что они не способны видеть дальше балетной юбочки и трико. Если бы взор их мог проникнуть глубже, они бы увидели, что под юбочками и трико движутся противоестественно обезображенные мышцы; а если мы заглянем еще глубже, то под мышцами мы увидим такие же обезображенные кости: уродливое тело и искривленный скелет пляшет перед нами! Их изуродовало неестественное платье и неестественные движения - результат учения и воспитания, а для современного балета это неизбежно. Ведь он на том и зиждется, что обезображивает от природы красивое тело женщины! Никакие исторические, хореографические и прочие основания не могут оправдать этого. Далее, задача всякого искусства - служить выражением высших и лучших идеалов человека. Скажите, какие же идеалы выражает балет?

Некогда танец был самым благородным искусством. Он снова должен стать таковым. Он должен всплыть со дна, на которое опустился. Танцовщица будущего поднимется на такую высоту совершенства, что станет путеводной звездой для других искусств. Художественно изобразить то, что более всего здорово, прекрасно и нравственно,- вот миссия танцовщицы, и этой миссии Дункан посвятила свою жизнь.

Ее цветы ей тоже навевали мечту о новом танце. Она назвала бы его: «Свет, льющийся на белые цветы». Этот танец чутко передал бы свет и белизну цветов. Передал бы так чисто, так сильно, что люди, увидевшие его, сказали бы: «Вот движется перед нами душа, увидевшая свет, душа, почувствовавшая белизну белого цвета». «Благодаря ее ясновидению мы исполняемся радостью движения легких веселых существ». «Через ее ясновидение и в нас вливается ласковое движение всей природы, воссозданное танцовщицей». «Мы чувствуем, в нас сливаются колебания света с представлением сверкающей белизны». «Этот танец должен стать молитвой! Каждое его движение должно возносить свое колебание до самого неба и становиться частью вечного ритма Вселенной».

Найти для человеческого тела те простые движения, из которых в вечно меняющейся, бесконечной и естественной последовательности разовьются все движения будущего танца,- вот задача балетной школы наших дней. Чтобы это понять, посмотрите на Гермеса греков или как его изображают итальянцы раннего Возрождения. Он представлен лежащим на ветре. Если бы художнику захотелось придать его стопе вертикальное положение, он был бы совершенно прав: ведь бог, лежащий на ветре, не касается земли. Но в мудром знании, что ни одно движение не будет правдивым, если оно не вызывает в нас представления о следующих за ним движениях, скульптор представил Гермеса так, что стопа его как будто покоится на ветрах, и этим он вызывает у зрителя впечатление вечно сущих движений. Всякую позу, всякое выражение Дункан могла бы взять для примера. Среди тысяч фигур, изображенных на греческих вазах и скульптурах, вы не найдете ни одной, движение которой не вызывало бы неизбежно следующего. Греки были необыкновенными наблюдателями природы, в которой всё выражает бесконечное, все нарастающее развитие - развитие, не имеющее ни конца, ни остановок. Такие движения всегда будут зависеть от порождающего их тела и должны будут вполне ему соответствовать. Движения жука естественно соответствуют его облику, движения лошади соответствуют ее сложению; совершенно так же движения человеческого тела должны соответствовать своей форме. И даже больше того, они должны соответствовать его индивидуальному облику: танец двух лиц ни в коем случае не должен быть тождественным.

Принято думать, что танец должен быть только ритмичен, а фигура и сложение танцора не имеют никакого значения; но это неверно: одно должно вполне соответствовать другому. Греки глубоко чувствовали это. Возьмем хотя бы танец Эроса. Это танец ребенка. Движения его маленьких толстеньких ручонок вполне отвечают своей форме. Подошва одной ноги спокойно опирается на основание - поза, которая была бы некрасива в развитом теле: такое движение было бы неестественным и вынужденным. Танец сатира на следующем рисунке носит совершенно иной характер. Его движения - движения зрелого и мускулистого мужчины, они удивительно гармонируют с его телосложением.

Во всех своих картинах и скульптурах, в архитектуре и поэзии, в танце и трагедии греки заимствовали свои движения из движений природы. Ясней всего это видно в их изображениях богов: греческие боги - олицетворение сил природы; как олицетворение сил природы они всегда изображены в положении, которое выражает концентрацию проявления этих сил. Вот почему, когда она танцую босая по земле, Айседора Дункан принимает греческие позы, так как греческие позы как раз и являются естественными положениями на нашей планете. Во всяком искусстве нагое есть самое прекрасное. Эта истина общеизвестна. Художник, скульптор, поэт - все руководствуются ею, только танцор забыл о ней. Тогда как именно он и должен бы лучше других помнить ее: ведь материал его искусства - само человеческое тело.

В созерцании человеческого тела и симметрии его форм человек почерпнул первое понятие красоты. И новую школу танца должны составить те движения, которые стоят в теснейшей гармонии с совершенной формой человеческого тела и которые сами должны развивать и совершенствовать тело человека.

Ради этого будущего танца Айседора Дункан и намерена была работать. Хотя и не знала, обладает ли нужными для того качествами. Может быть, у нее и не было не только гениальности, но и таланта, и темперамента; зато она знала: у нее есть одно - воля. Энергия и воля подчас могущественней гениальности, таланта и темперамента.

Вот в таком направлении Айседора и намерена работала, и если бы она в своих танцах могла бы найти хоть немного, хотя бы одну только позу, которую скульптор мог бы перенести на мрамор так, чтобы она сохранилась и обогатила бы его искусство, то ее труды не были бы напрасны. Эта единственная форма уже была бы победой, была бы первым шагом к будущему. Со временем Дункан намеревалась создать театр, открыть школу, в которой 100 маленьких девочек изучали бы ее искусство и впоследствии самостоятельно совершенствовались. В своей школе она не учила детей рабски подражать своим движениям, а учила их собственным движениям, стремилась развить в них те движения, которые свойственны им. Кто постоянно видел движения совсем маленького ребенка, не станет отрицать, что они прекрасны. Они прекрасны именно потому, что естественно соответствуют ребенку.

Но движения человеческого тела могут быть красивы на всякой ступени его развития, лишь бы они сохраняли гармонию с определенной ступенью зрелости. Всегда должно существовать движение, в совершенстве выражающее данное индивидуальное тело, данную индивидуальную душу. Потому она не требовала от них движений, не свойственных им, но принадлежащих какой-нибудь школе. Всякий интеллигентный ребенок должен удивляться, что в балетной школе его учат движениям, резко противоречащим тем, которые он бы делал из собственных побуждений.

Все это можно счесть за неважный вопрос, вопрос о различии взглядов на балет и на новый танец. На самом же деле проблема эта гораздо важнее. Дело не только в том, что есть истинное и неистинное искусство, нет, это вопрос, касающийся будущности целой расы. Она говорила о развитии женского тела в красоте и здоровье, о возврате к первобытной силе и естественным движениям, о развитии совершенных матерей и о рождении здоровых детей. Будущая школа танца должна будет развить идеальный женский стан. Равным образом она должна стать музеем красоты своей эпохи.

Путешественник, посетивший какую-нибудь страну и увидевший ее танцовщиц, найдет в них то идеальное представление о красоте форм и движений, которое сложилось в данной стране. Иностранец, попавший в наше время в какую-нибудь страну земного шара, составит по ее балету весьма странное представление об идеале красоты этой страны. Более того, танец, как всякое искусство, должен опережать кульминационный пункт в развитии человеческого духа своей эпохи. Может ли кто подумать, что наш балет отражает в себе высший цвет современной культуры? Почему позы, которые в нем приняты, стоят в таком противоречии с идеальными положениями античных скульптур, которые хранятся в наших музеях и на которые нам все-таки указывают как на совершеннейшие творения идеальной красоты? Или, быть может, наши музеи созданы исключительно в исторических и археологических целях, а не потому, что предметы, хранящиеся в них, красивы?

Идеал красоты человеческого тела не может меняться сообразно моде, он может лишь следовать за развитием. Вспомните рассказ о прекрасной скульптуре молодой римлянки, которая была найдена при папе Иннокентии VIII и своей красотой произвела такую сенсацию, что люди буквально ломились посмотреть на нее, предпринимали далекие путешествия, как к святой реликвии, так что папа, обеспокоенный этим возбуждением, велел ее снова зарыть. Здесь можно разъяснить одно относящееся сюда недоразумение. Из всего сказанного, вероятно, можно заключить, что цель Айседоры - вернуться к древнегреческим танцам и будто она думает, что танец будущего будет возрождением танцев древних греков или даже танцев диких племен. Нет, танец будущего будет совершенно новым движением, он будет плодом всего того развития, которое человечество имеет за собой. Возвратиться к греческим танцам так же невозможно, как и бесполезно: мы не греки и не можем танцевать, как они. Но будущий танец действительно станет высокорелигиозным искусством, каким он был у греков. Ибо искусство без религиозного благоговения - не искусство, а рыночный товар. Танцовщица будущего будет женщиной, тело и душа которой разовьются в такой гармонии, что движения тела станут естественным проявлением ее души.

Танцовщица будет принадлежать не одной нации, а всему человечеству. Она не будет стремиться изображать русалок, фей и кокетливых женщин, но будет танцевать женщину в ее высших и чистейших проявлениях. Она олицетворит миссии женского тела и святость всех его частей. Она выразит в танце изменчивую жизнь природы и покажет переходы ее элементов друг в друга. Из всех частей тела будет сиять ее душа и будет вещать о чаяниях и мыслях тысяч женщин. Она выразит в своем танце свободу женщины. Какие необъятные горизонты открываются перед ней! Разве вы не чувствуете? Она близится, она уже идет, эта танцовщица будущего. Она принесет женщинам понятие о возможной красоте и силе их тел. Она введёт их в тайники связей их телесных сил с силами земли и подготовит их к детям будущего. Она исполнит танец жизни, который снова всплывет из глубин тысячелетнего цивилизованного забвения не в наготе первобытного человека, но в обновленной наготе - в наготе, которая уже не будет стоять в противоречии с его духом, а сольется с ним навеки в величественной гармонии.

Вот миссия грядущей танцовщицы! «Разве вы не чувствуете, что она уже близка; разве вы не тоскуете по ней, как я? Подготовим же ей путь. Я бы создала храм, который бы ждал ее. Может быть, она еще не родилась, может быть, она ребенок, и может быть - о счастье! - моей святой задачей станет направлять ее первые шаги и наблюдать день за днем развитие ее движений, пока она не превзойдет своего скромного учителя! Ее движения будут подоены движениям природы: они отразят колебания волн и стремление ветров, рост живых существ и полет птиц, плывущие облака и, наконец, мысли человека, мысли его о Вселенной, в которой он живет. Да, она придет, будущая танцовщица. Она придет в образе свободного духа свободной женщины будущего. Великолепием своим она затмит всех женщин, которые когда-либо существовали, она будет прекраснее египтянок, гречанок, итальянок - всех женщин прошедших столетий! Ее знак - возвышенейший дух в безгранично свободном теле!» - говорила Айседора Дункан.

Заключение

Искусство Айседоры Дункан осталось нетронутым. Но с ним случилась другая беда: оно стало только искусством, и, значит, искусством неполным, искусством ради искусства, а не ради жизни. Сбывшись в полной мере как искусство эстетическое в узком смысле, оно не развернуло ничего из социального своего содержания. Задуманное как провозвестие некой новой правды о человеке, как символ новых общественных отношений, более прекрасных, чем те в которых оно было создано, искусство Дункан превратилось на деле в отвлеченную эстетическую забаву той самой буржуазной толпы, безобразные, общественно лживые нравы которой породили его как свою противоположность.

Танец Дункан был близок пантомиме, он состоял из элементов ходьбы, бега на «полупальцах», выразительных жестах. Танцовщица достигала большого эмоционального воздействия на зрителя. «Свободные движения», не подкрепленные техникой танца, значительно обедняли ее искусство. Дункан не оставила системы, которая могла бы удовлетворить требованиям профессионального хореографического искусства.

Основанные Дункан школы в Германии (1904 г.), Франции (1912 г.), США (1915 г.), и России существовали недолго.

Этого ли хотела Дункан? Могла ли она примириться с тем, что искусство ее станет греческой или еще какой-либо модернисткой экзотикой? Могла ли удовлетворить тем, что слепки с нее, танцующей, или с ее учениц украсят нью-йоркские и парижские салоны? Что босой танец спуститься из дворцов в театры, из столиц в провинцию и станет надолго популярным в мюзик-холле?

Инстинкт большого художника толкал ее к нарду. Она была искренна, когда ликовала, танцуя на столах в студенческом кабаре. Она была искренна, когда искала выхода в общественность, вновь и вновь принимаясь за организацию своей школы. Ее искусство осталось экзотическим цветком. Своей жизненной правдой оно ценно для нас.

Искусство Айседоры Дункан прославляло свободную, сильную личность. Это было смелое искусство, отметающее всю неправду, которая составляет самую основу буржуазного общества. Отталкиваясь от его основы, искусство Дункан переросло его. Черная тень, отбрасываемая жизнью Айседоры, не могла не оставить следа на ее понимании собственного творчества и на воле ее к воплощению этого творчества в жизнь. Мировоззрение Дункан в точности отобразило утраты жизненной цельности, столь характерную для всех одиноких мыслителей, вступивших в неравную борьбу с обществом; разрыв жизни на творчество, с одной стороны и пустое, одинокое препровождение долгих дней и лет - с другой.

Айседора Дункан писала: «Я останусь свободна для моего огромного искусства, которое - над жизнью. Свобода моя - превыше всего, ибо превыше всего - мое искусство, которому нужна моя свобода».

Список использованной литературы

1. Айседора Дункан: Моя жизнь. - К.: Мистецтво, 1989.

2. Айседора Дункан: Танец будущего. - К.: Мистецтво, 1989.

3. Айседора Дункан и Сергей Есенин: они говорили на разных языках. - Аргументы и Факты.

4. Бежар М.: Обратив танец в смысл своей жизни. - Советский балет, 1988, № 1.

5. БСЭ. - М. Советская энциклопедия, 1972, т. 8, с. 540-541.

6. Шейдер И. Встречи с Есениным: Воспоминания. - К.: Мистецтво, 1989.

Размещено на Allbest.ru

Подобные документы

    Айседора Дункан – американская танцовщица, основоположница стиля свободного пластического танца. Особенности ее балетмейстерского искусства. Детство и юность Айседоры, история личной жизни, отношения с мужчинами. Мнение современников о творчестве Дункан.

    реферат , добавлен 06.02.2011

    Детские и юношеские годы. Начальный период творческого формирования. Начало творческого пути. Лейпцигский период, школа святого Фомы. Артистическая и творческая деятельность. Дети Иоганна Себастьяна. последние произведения, характеристика творчества.

    реферат , добавлен 10.11.2010

    Особенности неоромантизма западноевропейского и русского балетных театров. Развитие новых жанров балетного театра в России и влияние на них творчества И. Стравинского. Появление танцевального импрессионизма в России и Европе. Творческий метод А. Дункан.

    курсовая работа , добавлен 17.03.2016

    Биография и талант Майи Плисецкой. Творческая деятельность и пятидесятилетний рубеж балерины. "Тринадцать лет спустя" - знаменитая книга мемуаров народной артистки СССР Майи Плисецкой. Особенности ее исполнения лебедя из балета "Лебединое озеро".

    курсовая работа , добавлен 12.10.2009

    Тема города в творчестве Клода Моне. Цикл, посвященный Лондону. Образы родного голландского города в картине Винсента Ван Гога "Воспоминание о саде в Эттене". "Портрет актрисы Жанны Самари" Ренуара Пьера Огюста. Картина "Две танцовщицы" Эдгара Дега.

    презентация , добавлен 07.06.2011

    Танец как вид искусства. Виды и жанры хореографии. Балет Италии XVII века. Романтический балет в России. Позиции рук и ног, положение корпуса и головы в классическом танце. Либретто балета "Бахчисарайский фонтан". Деятели французского балета XVIII века.

    шпаргалка , добавлен 04.11.2014

    Вехи биографии М. Врубеля, его жизнь и творчество. Демон - idea fix творчества художника. «Демон сидящий». «Демониана» Врубеля. Последние годы великого художника. Творчество М. Врубеля как уподобие взволнованной исповеди. Характеристика и критика.

    реферат , добавлен 08.12.2008

    История возникновения балета. Зарождение основ балетной техники в Парижской опере в 1681 г. Упразднение балета в Туркменистане в 2001 году. Балеты известных композиторов. Выдающиеся мастера балетного искусства России. Классическая балетная школа.

    презентация , добавлен 16.01.2013

    Возникновение древнеримской цивилизации: мифология, этрусские легенды. Искусство и творчество римлян. Ведущая роль архитектуры - эпоха мирового зодчества. Символика и аллегория римского скульптурного портрета. Латинская проза и поэтическое творчество.

    контрольная работа , добавлен 26.05.2009

    Творчество как основополагающее явление во всех сферах деятельности человека. Творческая деятельность и процесс. Хореографический коллектив и его специфика. Общепедагогические принципы дидактики. Осуществление творческого подхода в работе коллектива.

  • Введение…………………………………………………………… …………………2
  • Глава 1. Время театрального ученичества.
  • 1.1 Начало странствий……………………………………...…………………………4
  • 1.2 Успех………………………………………………………………………………12
  • 1.3 Новая вспышка любви…………………………………………………………....22
  • Глава 2. Мечта о создании школы.
  • 1.1 Тень трагедии……………………………………………………………………..29
  • 1.2 Русский период………………………………………………………………...…38
  • Заключение……………………………………………………………………………48
  • Список используемой литературы……………………………………………..……50

Введение.

Через судьбу каждого человека проходит невидимая духовная нить, спираль, и все, что развивается вокруг неё, поддерживает её существование, и есть настоящая жизнь.

Айседора Дункан

Айседора Дункан (1877-1927) – известная американская танцовщица, первая начавшая танцевать в стиле модерн. Она оказала неизмеримо большое влияние на русское танцевальное искусство начала XX века. Критики того времени определяли танец Дункан как «изобразительный», заимствовавший формы из подражания естественным, обычным позам и движениям, мимическую передачу эмоциональных переживаний. Многое Дункан почерпнула, наблюдая явления природы, изучая искусство прошлого: греческую вазовую живопись, танаграские статуэтки, картины мастеров итальянского Возрождения. Создавая танцы, Дункан вдохновлялась музыкой композиторов разных эпох и разных стилей: Бетховена, Глюка, Шопена, Шумана, Грига, Чайковского. Решение танцевать под классическую музыку для того времени было необычайно смело, с точки зрения некоторых, в том числе музыкантов, непозволительно дерзко. Иные же относились к этой новации восторженно.

Особое значение имела деятельность Дункан для поднятия престижа танцевального искусства на концертных подмостках. Пожалуй, впервые к внетеатральному танцу стали относиться как к серьезному искусству. Плодотворным оказалось влияние творчества Дункан и ее идеи приобщения широких масс к искусству танца.

Существенным оказалось влияние творчества Дункан на классический балет. Её концепция была полной антитезой условностям академической хореографии. И в своих высказываниях она неоднократно критиковала и высмеивала консерватизм балета. Сама она не имела специального хореографического образования, хотя в детстве мать приводила её на занятия в балетный класс. Со свойственной ей категоричностью Айседора отвергла механические приемы и условности классического танца. Безусловно, успех новой танцевальной философии Дункан подкреплялся наглядным воплощением танцовщицей своих танцевальных образов. Имея от природы большой артистический и танцевальный дар, Дункан увлекала за собой многих почитателей. Но повторить ее индивидуальность не смог никто. Это были всего лишь тиражируемые копии выдающегося танца «босоножки».

Спор Дункан с академической хореографией закончился не поражением балета, как многие это предсказывали, а обогащением его новыми средствами выразительности, более демократическими, более доступными пониманию широких кругов зрителей.

Итак, первым воспоминанием Айседоры Дункан стала восхитительная картина яркого пламени разбушевавшегося пожара, последним - алый шелковый шарф, хлестнувший ее по глазам, а затем крепко затянувшийся на шее. Между этими двумя событиями прошла целая жизнь...

Глава 1

Время театрального ученичества.

1.1 Начало странствий

Айседора появилась на свет в мае 1878 года под знаком богини любви Афродиты. Рождению девочки предшествовала семейная драма - разрыв между родителями

Драматические события, предшествовавшие рождению Айседоры, принесли матери не только душевные, но и физические мучения. Она так плохо себя чувствовала, что практически ничего не могла есть и лишь иногда позволяла себе неслыханную роскошь - замороженных устриц и ледяное шампанское. Потом в своих многочисленных интервью это обстоятельство Айседора превратила в шутку, и на вопрос о том, когда она начала танцевать, отвечала: «Во чреве матери; вероятно, под влиянием пищи Афродиты - устриц и шампанского».

Пришло время, когда Айседора встала на собственные ножки, и тогда она довольно скоро научилась не отставать от старших детей. О том, чего ей это стоило, говорили только марлевые повязки на коленях и локтях да шишки на лбу.

Раймонд, Августин, Элизабет и Айседора были вольными детьми и искренне жалели тех несчастных маленьких представителей богато обеспеченных семей, которых постоянно опекали строгие няни и бонны, одергивая при каждой попытке хоть немного пошалить. Такая скованная взрослыми жизнь казалась совершенно невыносимой.

А в непогожие дни они оставались дома и устраивали перед большим зеркалом феерические, придуманные ими самими представления. Дети никогда не расставались с зеркалом, оно переезжало вместе с семьей с квартиры на квартиру, которые приходилось постоянно менять в зависимости от их материального положения на данный момент.

Однако гораздо чаще, чем жилищный вопрос, возникала проблема поиска хлеба насущного. Айседоре, самой маленькой в семье, но самой очаровательной и храброй, поручалось посещение продуктовых лавок.

«Когда в доме абсолютно нечего было есть, я вызывалась пойти к мяснику и своими чарами заставляла его дать нам бесплатно бараньих котлет. Именно меня посылали к булочнику, чтобы убедить его не прекращать отпуска в долг. Эти экскурсии мне представлялись веселыми приключениями, особенно когда везло, что случалось почти всегда. Домой я шла приплясывая и, неся добычу, чувствовала себя разбойником с большой дороги. Это было хорошей жизненной школой, так как, научившись умасливать свирепых мясников, я приобрела навык, который мне впоследствии помогал сопротивляться свирепым антрепренерам.»

Маленькая девочка интуитивно поняла то, о чем впоследствии, став взрослой, прочла у Иммануила Канта: «Человек играет только тогда, когда он в полном значении слова человек, и он бывает вполне человеком лишь тогда, когда играет».

Когда Айседоре исполнилось пять лет, мать купила ранец, надела на нее строгое платьице, взяла за руку и отвела в школу. И тут весь праздничный мир Айседоры рухнул, казенная школьная обстановка оказалась невыносимой тюрьмой. А в тюрьме играть нельзя...

Шло время…Как-то вечером усталая мать вернулась домой после очередных уроков и застала следующую картину: десятилетняя Айседора показывала незамысловатые движения группе девочек, декламируя стихотворение Уолта Уитмена «Я пустил стрелу в небо». Руки ее натянули воображаемую тетиву, тело напряженно изогнулось, а взгляд нацелился на воображаемого в небе орла. Девочки повторяли ее движения. Но они не копировали Айседору. Каждая из них натягивала свою тетиву и видела своего орла.

Мать сначала растерялась, а потом поняла, чего не хватает юным ученицам, села за пианино и начала аккомпанировать. На мгновение она поймала благодарный взгляд Айседоры. Дело пошло на лад.

После ухода восторженных юных танцовщиц Айседора объявила матери о своем окончательном и бесповоротном решении оставить ненавистные ей школьные стены и о том, что с сегодняшнего дня она открывает платную школу танцев.

«Когда я слышу, как отцы семейства говорят, что работают для того, чтобы оставить своим детям как можно больше денег, мне приходит в голову мысль: осознают ли они, что удаляют из жизни детей всякое стремление к приключениям? Самое лучшее наследство, которое можно оставить ребенку, - это способность своими силами прокладывать себе путь. Богатым детям я не завидовала, наоборот, жалела их. Я была поражена мелочностью и бессмысленностью их жизни, и мне казалось, что по сравнению с этими детьми миллионеров я в тысячу раз богаче всем, ради чего стоит жить. Мне кажется, что ребенком надо начинать делать то, что человеку предстоит делать впоследствии. Интересно было бы знать, многие ли родители отдают себе отчет в том, что так называемым образованием, которое они дают детям, они только толкают их в повседневность и лишают всяческой возможности создать что-либо прекрасное или оригинальное. Но, вероятно, так оно и должно быть, иначе кто бы дал нам тысячи служащих для банков, магазинов и так далее, которые как будто необходимы для организованной и цивилизованной жизни.»

Мать не нашла в себе ни сил, ни доводов противостоять решению дочери. Уже тогда она интуитивно почувствовала, что эта девочка пойдет своим путем.

Музыкой и поэзией были наполнены вечера. Настоящее образование дети получали, когда мать играла им Бетховена, Шумана, Шуберта, Моцарта или читала стихи.

Семейство Дункан не замечало, что засиживается до глубокой ночи. Мать самозабвенно уходила в мир музыки и поэзии, дети восторженно и увлеченно следовали за нею. Для них насущной необходимостью стало постоянное духовное общение с миром, пусть и при недостатке материальных благ.

Семья отправляется на гастроли вдоль побережья Тихого океана.

В Санта-Барбаре им удалось дать несколько представлений. Концерт состоял из разных номеров: сначала Августин читал стихи, потом Айседора танцевала в своей коротенькой греческой тунике фантазии и импровизации, и под конец Элизабет и Раймонд представляли комедию. Мать аккомпанировала им на рояле. Зрителей умиляла непосредственность детского ансамбля, и это приносило, конечно, некоторую материальную поддержку, но главное - несказанную радость и гордость детям: ведь они становились причастными к святая святых - искусству. Их перевозбуждение после концертов бывало так велико, что по ночам они часто подолгу не могли уснуть; мать беспокоилась, но тем не менее не прерывала гастроли, так как понимала, что для детей это могло бы стать настоящей трагедией.

По вечерам Айседора и Элизабет в танцевальной школе дают уроки танцев молодым людям. Девочки подолгу наряжаются перед своим любимым зеркалом. Айседора старается подражать Элизабет. Она делает себе высокую прическу и надевает длинное платье, перешитое из наряда старшей сестры. Мама приспособила к нему очаровательный кружевной воротничок, и Айседора выглядит просто чудесно...

«В школе их ждут неуклюжие провинциальные увальни, которые тяжело переваливаются с боку на бок, часто наступают на ноги, при этом смущенно краснеют, потеют и извиняются.

И раз - два - три... И раз - два - три... И раз - два - три». Боже, как скучно!

Но однажды в танцевальной школе появился молодой человек очень приятной наружности. Сердечко Айседоры учащенно забилось. Ах, если бы он догадался меня пригласить, - со сладостной надеждой подумала девочка. - Нам легко было бы танцевать вместе... И молодой человек подошел именно к ней. Они закружились в вальсе... Куда только подевались эти скучные «и раз - два - три...»

Юноша был аптекарем, колдовал над непостижимыми химическими веществами и носил чудное имя - Верон. Верой... Верон... Верона... От этого имени веяло шекспировским миром. «Мой Ромео», - мысленно называла его Айседора.

«Мне тогда было двенадцать лет... Я написала в своем дневнике тайным шрифтом, что безумно, страстно влюблена, и, вероятно, так оно и было. Я не знаю, догадывался ли Верон об этом или нет, но почему-то в те годы я была слишком застенчива, чтобы открыть свою страсть. Мы ездили на балы и вечера, на которых он танцевал исключительно со мной. Затем, вернувшись домой, я до самого утра просиживала над своим дневником, поверяя ему, как сильно я трепетала, когда, по моему выражению, «неслась в его объятиях». Я была безумно влюблена и полагаю, что с тех пор никогда не переставала быть безумно влюбленной.»

Длилось это увлечение два года и закончилось тем, что Верон женился в положенный ему срок и уехал со своей женой из городка. Айседора же поздними вечерами, а иногда и до рассвета читала книги любимых писателей. Знакомясь с мировыми литературными шедеврами, она забывала о Вероне, а заодно и компенсировала отсутствие школьного образования.

В те годы самым большим увлечением Айседоры была история Древней Эллады. Айседора подсознательно чувствовала свое кровное родство с Грецией, до щемящей боли была ей знакома каждая черточка, дошедшая до наших дней

Айседора подолгу рассматривала скульптуры и фрески Эллады. Ей казалось, что она слышит мелодии тех далеких веков и видит изумительные танцы этой страны. Стройные трепетные статуи морских нимф, кажется, лишены земных движений. Они буквально парят в воздухе, чуть касаясь гребешков быстротекущих волн. Земное притяжение не действует ни на них, ни на развевающиеся складки их одежд, свободно летящих в струящемся воздухе.

Айседора всматривалась в неподвижную пластику фигур и изобретала динамическую пластику танца, которую видела потом в своих удивительных снах.

Айседора не только мысленно танцевала перед всемогущими богами, но и вместе со своей семьей давала концерты простым смертным, что, в конечном итоге, предоставило им возможность обосноваться в большом городе Сан-Франциско. Наличие некоторой суммы денег и желание матери дать Айседоре профессиональное танцевальное образование привели девочку в стены частной балетной школы. Но Айседора очень скоро повздорила с учителем. Она еще как-то терпела, пока ее заставляли вставать в неуклюжие позиции и одновременно, вместе со всеми, по команде вскидывать руки и поворачивать голову, но когда преподаватель потребовал приподняться на кончики пальцев ног - Айседора категорически воспротивилась.

«Балетная школа учила своих учеников, что источник танцевального движения первоначально находится в центре спины у основания позвоночного столба. Вокруг этой оси руки, ноги, туловище должны свободно двигаться, создавая впечатление двигающейся марионетки. Этот метод порождает искусственное механическое движение, недостойное подлинного танца. Я же, напротив, искала такой источник танцевального движения, который проникал бы во все поры тела. По прошествии многих месяцев, научившись сосредоточивать всю свою силу в этом единственном центре, я обнаружила, что, когда я слушаю музыку, вибрации ее устремляются потоком к этому единственному источнику танца, находящемуся как бы внутри меня. Вслушиваясь в эти вибрации, я могла бы претворить их в танец.»

Проблем у Айседоры-подростка с ее новой непризнанной теорией было хоть отбавляй. В большом городе отсутствие постоянной работы, скудные денежные средства отнимали последние силы. Переезды из города в город не давали должных результатов. В Чикаго Айседора вместе с матерью обошла множество танцевальных трупп, где она показывала свои импровизации. Директора трупп ими умилялись, но не более... С ее способностями войти в канву традиционного танца было невозможно. Время уходило, а нужда была безжалостна. В конце концов Айседора вынуждена была сдаться и согласиться на ангажемент, против которого бунтовало все ее существо. Директор труппы поставил условие: никаких греческих туник и сандалий, на тебе должна быть юбочка и ты должна исполнять сольный танец с «перцем». Пришлось купить в долг красной материи, сшить из него юбку и танцевать с «перцем» на потребу публике.

Целый год она уродовала себя, механически кривлялась, вела полуголодный образ жизни (на жалкое жалованье не очень-то разгуляешься), и жить ей приходилось в грязных гостиницах, которые менялись по нескольку раз в месяц.

Правда, на некоторое время в Нью-Йорке семье удалось снять студию для танцев. Отец четверых начинающих артистов, неожиданно получивший крупную сумму денег, помог им в этом. Чтобы содержать студию, они сдавали ее другим преподавателям, когда наступали промежутки между собственными уроками, а сами в это время уходили гулять по городу даже в неблагоприятную погоду. На ночь прямо на полу расстилалось пять матрацев, укрываться приходилось одним одеялом. Несмотря на все неудобства, это ателье было сказкой по сравнению с гостиницами и меблированными комнатами, но, к сожалению, недолгой... Деньги на аренду скоро кончились.

В этот период Айседора изредка выступала в кафе «Богема», где, чтобы скоротать свободное время за кружкой дешевого пива, собирались малоизвестные актеры. Здесь ее и заметил Иван Мироцкий - польский эмигрант, неудавшийся поэт и художник, вынужденный зарабатывать на жизнь нудным канцелярским трудом.. Следствием такого жизненного итога был мягкий и легкоранимый характер нашего нового героя. У Айседоры тоже не было особых причин радоваться жизни. Она слишком рано почувствовала, что пора безмятежного детства прошла, и ее неподдельная грусть, соприкоснувшись с меланхоличной тоской Ивана, вызвала какое-то странное, слишком уж покойное чувство привязанности совсем еще молодой девушки к зрелому мужчине. Они стали встречаться довольно часто, подолгу бродить в лесу и вместе предаваться беспочвенным мечтаниям.

Предстояло скорое венчание. Мать, конечно же, была категорически против, впрочем как и все семейство Дункан. Раймонду удалось навести справки, и вскоре выяснилось, что у Мироцкого в Польше уже есть жена. Свадьба, естественно, расстроилась. Так бесславно закончилось короткое любовное приключение, и в жизни Айседоры осталась только постылая служба в глупой пантомиме.. Ее лучезарные мечты не осуществились.

За этот год Айседора научилась чувствовать к театру подлинное презрение.

Юная актриса ушла из труппы. Получив свободу, она начала самостоятельно готовить выступление на музыку американского композитора Невина. Как только слухи об этом распространились, разъяренный Невин примчался к Айседоре с требованием немедленно прекратить этот эксперимент.

Моя музыка не имеет ничего общего с вашими танцами, - кратко и разгневанно заявил он. Но Айседора очень скоро сумела переубедить композитора. Невин был в восторге, увидев, как она в своем танце воплощает его музыкальные фантазии.

Вскоре поступило предложение выступать в театре Карнеги-Холл. Здесь Айседора впервые имела огромный успех и получила еще один жизненный урок - научись делать бизнес прежде, чем займешься каким-либо делом. К сожалению, с коммерческой стороны их проект не был удачным, но зато теперь Айседору узнали в высших кругах общества и стали приглашать в самые богатые особняки Нью-Йорка. Там она под музыку Невина иллюстрировала танцами стихи Омара Хайяма, которые читали Августин или Элизабет, а мать исполняла мелодию на рояле. Все вместе они создавали прелестную композицию из поэзии, музыки и танца.

Публика была очарована этими выступлениями, дамы улыбались и расточали сладостные комплименты, холеные мужчины часто кидали на Айседору весьма недвусмысленные взгляды, но поверхностное воспитание высокопоставленных особ не позволяло им понять всю глубину чувства, вложенного в изящные композиции. В те времена отношение к актерам было снисходительно-высокомерным. Они считались низшим классом, чем-то вроде старшей прислуги, перед носом которой, не стыдясь, можно было хлопнуть дверью. Не менее обидным было и то, что доходов такие концерты практически не приносили.

Айседора устала стучаться в наглухо закрытую дверь Америки. Она мечтала уехать в Старый Свет, так как была уверена, что сможет доказать свое право на исключительность перед более культурной публикой, нежели провинциальные американцы, не воспринимающие высокое искусство.

Для поездки в Европу необходимо было собрать деньги. Десятки километров прошла Айседора по неуютным улицам Нью-Йорка, обивая пороги знакомых богатых домов и не находя там ни сочувствия, ни материальной помощи. Необходимая сумма собиралась очень медленно, слабость же к постоянно недоедающей Айседоре приближалась гораздо быстрее. Часто она присаживалась на уличные скамейки, давая отдохнуть гудящим от усталости ногам.

В конце концов была собрана сумма в триста долларов, которая дала возможность семейству Дункан покинуть Новый Свет на утлом скотопромышленном суденышке. В дорогу собралась вся семья; только Августин, влюбившийся в молоденькую актрису, которая к этому времени ждала от него ребенка, остался в Америке. Мать, со свойственной ей категоричностью, восприняла это как предательство.

Скалистый нью-йоркский берег молодой и потому темпераментной Америки остался далеко позади - перед ними раскинулся Лондон, полный вальяжной усталости прошедших веков. Лондон дарит Айседоре первый спектакль Старого Света.

Целыми днями семейство бродило по великолепному городу, который, благодаря своему островному местонахождению и в связи с этим отсутствию внешних врагов на протяжении многих веков, имел возможность развиваться не за крепостными стенами, подобно другим европейским городам, а привольно разрастись и соединить в себе несколько небольших городков.

Айседоре больше нравилось бродить по еще не отреставрированным улочкам старого города. Но таких уголков в Лондоне осталось не так уж много.

Но, к сожалению, безмятежности привольной жизни скоро приходит конец. Раздраженная хозяйка выдворила семейство Дункан из комнаты, так как они не могли расплатиться за проживание. Итак, даже жалкая меблированная комната была потеряна.

После долгих скитаний и бессонных ночей, Айседора с матерью используют площадку Спикерс-корнера для их собственного импровизированного концерта. Консервативные англичане довольно снисходительно отнеслись к неожиданному нарушению вековой традиции. По всей вероятности, на этой площадке впервые давали концерт, а не произносили речи. Семейству Дункан своим импровизированным выступлением удалось привлечь зрителей и собрать небольшую сумму денег. Во время концерта к выступающим подошла красивая женщина в большой черной шляпе. Это была Патрик Кэмбел.

«В нашей судьбе произошел перелом. Госпожа Патрик Кэмбел была очарована моим искусством. Она снабдила меня рекомендательными письмами.

С этого вечера я стала получать приглашения во многие известные дома. Один день я танцевала перед коронованными особами у леди Лаутер, а на другой день нам нечего было есть, так как платили мне далеко не всегда.»

И все-таки семейству удалось заработать небольшую сумму денег. Они сняли недорогое ателье, взяли напрокат рояль, купили несколько недорогих раскладных кроватей и постельные принадлежности. В это время Элизабет получила предложение работать в нью-йоркской танцевальной школе и вскоре уехала туда, чтобы иметь возможность материально поддерживать семью. Раймонд же с Айседорой в свободное от репетиций и концертов время продолжали впитывать в себя знания, которые успела накопить для них Европа.

Чаще всего они бывали в Британском музее. Здесь брат и сестра впервые увидели подлинные греческие скульптуры, мраморы Парфенона, творения Фидия. Раймонд делал множество зарисовок с греческих ваз и барельефов, Айседора изучала несравненную пластику древних фигур. Она испытывала священный трепет перед этими великими памятниками искусства.

С Чарлзом Галле, известным художником, директором Новой галереи, собравшей под своей крышей произведения современных живописцев, Айседора познакомилась на одном из званых вечеров. Он был очарован ее танцами, а она - его умом и благородством. Их дружба быстро окрепла, Айседора часто стала появляться в его ателье, но еще чаще они выбирались на прогулки и экскурсии.

Еще одним близким другом Айседоры в Лондоне был в это время молодой поэт Эйнсли. Он - полная противоположность Чарлзу Галле. Скорее мальчик, чем юноша, обладатель нежного голоса и мечтательных глаз.

Туман уже не навевает загадочных сказок, а тяжелой серой массой заполняет город. Пора, пора уезжать. Тоска становится невыносимой. Раймонд первым покидает Лондон, отправляется в Париж. Весной за ним перебираются туда и Айседора с матерью.

1.2 Успех

Париж 1900 год. Айседора бродит одна по удивительным улицам праздничного города. Самое изысканное общество Парижа восторженно принимает ее выступления, множество легкомысленных поклонников мечтают прикоснуться к краешку ее легкой туники, а она в одиночестве бродит по городу влюбленных.

Первые лучики славы уже начали согревать ее. Частые выступления, признание высшего света и богемной публики Парижа, неустанное стремление к знакомству с музеями, театрами, библиотеками наполняли ее жизнь. Часто она посещала библиотеку при оперном театре, где знакомилась с трудами о театре и танце, которые решила изучить досконально, начиная от египетских времен и до наших дней.

Только поздно вечером она возвращалась в свое меблированное ателье, снятое за необыкновенно низкую цену, потому что каждую ночь оно дрожало, словно от землетрясения, подпрыгивало и вновь становилось на место. Ночная смена типографии исправно выходила на работу и включала свои станки. Как же надо было вымотаться за день, чтобы уснуть под такой грохот! Но ко всему привыкает человек.

«Однажды бедное ателье посетил господин в пальто с дорогим меховым воротником и с бриллиантовым кольцом на пальце

Я прослышал о ваших «босоногих выступлениях» и специально приехал в Париж из Берлина, чтобы пригласить вас в крупнейший театр-варьете. Вся его поза, жесты, интонация говорили о высокомерной снисходительности к маленькой танцовщице.

«Босоногое выступление... босоногое выступление...» - пронеслось в голове у Айседоры. Да знаешь ли ты, сноб напыщенный, что стоит за этим босоногим выступлением? Откуда оно взялось - босоногое выступление?

…В тот вечер, запомнившийся ей на всю жизнь, нервы Айседоры сдали, и ее охватила такая паника, что она не могла выйти на сцену. Айседора попросила бокал шампанского для храбрости. Когда она поднесла его к губам, рука ее задрожала, и все содержимое бокала вылилось на золотистые сандалии с длинными сыромятными шнурками. Винный запах тут же впитался в кожу. Попробовали сбрызнуть духами - не помогает. А на сцене пианист уже доигрывает вступление. Мери Дести, подруга Айседоры, лихорадочно начала расшнуровывать отсыревшие ремешки. Недоуменный пианист повторил вступление, и в конце концов Айседору вытолкнули на сцену босой. Публика была в восторге от изящных ножек танцовщицы: это было оригинально - танцевать босиком. Вот так неожиданно родилась эта находка - из панического страха актрисы перед сценой, из страха, который довольно часто испытывают актеры; да что там говорить - этот страх постоянен, и он не дает привыкнуть артисту к его великому предназначению на земле...

Благодарю вас. Я никогда не соглашусь вынести свое искусство на кафешантанные подмостки. Мое искусство не для кафешантана. Я приехала в Европу, чтобы осуществить великое возрождение танца, привить сознание красоты человеческого тела, а не танцевать для развлечения разжиревшей буржуазии. Когда-нибудь я приеду в Берлин и надеюсь танцевать под ваш оркестр филармонии, но в храме музыки, а не в кафешантане, наряду с акробатами и дрессированными животными.»

« Я чувствую, что в прежней жизни была в Греции танцовщицей. И боги любили меня. Под аккомпанемент флейты я танцевала в их честь искренне и страстно, так, что их тела проникались радостным ритмом музыки, они плясали и смеялись вместе со мной. Сейчас я вспоминаю прошлое и пытаюсь перенести всю его прелесть в наше время. Ведь принято думать, что танец должен быть только ритмичен, а фигура и сложение танцора не имеют никакого значения; но это неверно: одно должно вполне соответствовать другому. Греки глубоко чувствовали это. Возьмем хотя бы танец Эроса. Это танец ребенка. Движение его маленьких толстеньких ручек вполне отвечает своей форме, подошва одной ноги спокойно опирается на основание, - поза, которая была бы некрасива в развитом теле; для ребенка же, которому трудно удержать равновесие, она совершенно естественна. Одна нога полуподнята; если бы она была вытянута, это было бы некрасиво: такое движение было бы неестественным и вынужденным. Танец же Сатира носит совершенно другой характер. Его движения - движения зрелого и мускулистого мужчины, они удивительно гармонируют с его телом. Во всех картинах и скульптурах, в архитектуре и поэзии, в танце и трагедии греки заимствовали свои движения у природы. Вот почему греческое искусство не осталось только национальным, - оно было и вечно будет искусством всего человечества. Вот почему, когда я танцую босая на земле, я принимаю греческие позы, так как греческие позы как раз и являются естественным положением человеческого тела на нашей планете. Во всяком искусстве нагое и есть самое прекрасное. Эта истина общеизвестна. Художник, скульптор, поэт - все руководствуются ею, только танцоры забыли ее. Хотя как раз они-то и должны ее понимать: ведь материал их искусства - само человеческое тело».

Венгерский импресарио Александр Гросс предложил Айседоре контракт, достойный большой актрисы, а не заштатной танцовщицы. Тридцать концертов в будапештском театре «Урания»!

Будапешт встретил Айседору яркой весной и ликованием публики на первых же концертах. Александр Гросс не ошибся. Здесь ее ждали успех и полный аншлаг.

На одном из выступлений Айседора подошла к дирижеру и спросила, сможет ли он с оркестром исполнить вальс Штрауса «Голубой Дунай». Он ответил утвердительно. И тогда Айседора попросила сыграть его в конце вечера. Без каких-либо предварительных репетиций она создала импровизированный танец под этот прекрасный вальс. Эффект был подобен электрическому разряду, вся публика в неистовом восторге вскочила с мест.

После столь ошеломляющего успеха Айседора с новыми друзьями и поклонниками отправилась ужинать в шикарный ресторан, где выступал цыганский ансамбль.

Зажигающая пляска цыган охватывают все естество Айседоры. Она подхватывает край тоненькой туники и... античная гречанка становится вольной цыганкой. Где, когда она выучилась этим пляскам? Как гордо она держит голову, как умело вскидывает плечи! Айседора полностью растворяется в пляске, и цыгане принимают ее в свой искрящийся круг.

В тот вечер Айседора встретила своего Ромео…талантливого актера Оскара Бережи .

Незаметно пролетело время, концерты в Будапеште заканчивались, и Ромео тайком увез Айседору в небольшую деревушку.

Возвращение влюбленной пары было омрачено крайним недовольством матери и вернувшейся из Нью-Йорка Элизабет.

Тягостные взаимоотношения в семье удалось развеять Александру Гроссу - он устроил гастрольное турне по Венгрии.

Несмотря на блаженство, которое давало Айседоре искусство, несмотря на поклонение толпы, она постоянно страдала от желания увидеть своего Ромео. однако же Бережи предпочел карьеру Айседоре.

Дункан подписывает контракт с Александром Гроссом. Ей предстояли гастроли в Вене, Берлине и других городах Германии.

Но концерты в Вене не состоялись. Жестокая депрессия Айседоры вынудила Александра Гросса поместить ее в клинику. Несколько недель провела она там в полном упадке сил и ужасных мучениях. Узнав о тяжелом состоянии Айседоры, из Будапешта приехал Ромео - нежный, внимательный, мало что понимающий в происходящем. Это была их последняя грустная встреча.

Выздоровление шло медленно, и Александр Гросс повез Айседору во Францесбад - очень дорогой и модный курорт. Кто знает, как пошло бы выздоровление, если бы не истощился текущий счет в банке. Возникшая необходимость пополнить его вынудила Айседору выступить во Францесбаде. Она вытащила из сундука свои танцевальные наряды, расплакалась, целуя их, и поклялась не покидать больше искусства ради любви. Скорбь, муки и разочарование в любви она решила претворить в свое искусство.

Итак, жестокая действительность, как это часто бывает в жизни, стала лучшим лекарем для человека, находящегося в депрессивном состоянии. Айседора снова вышла на сцену.

В Вене ее ждал шумный успех. Но, надо признаться, с этого времени за танцовщицей потянулся шлейф скандальных историй, зачастую выдуманных, но который, тем не менее, не оставляет ее и доныне.

Айседора давала концерты в Мюнхене, изучала немецкий язык и знакомилась с философией Шопенгауэра. В этот период своей жизни Айседора полностью разделяла мнение философа о том, что только жизнь отшельника позволит «целиком и полностью погрузиться в свои изыскания и занятия. Кто не любит одиночества - тот не любит свободы, ибо лишь в одиночестве можно быть свободным».

Шопенгауэр поддерживал ее пессимистические настроения. В душе Айседоры эта пессимистическая философия рождает противоположное чувство. Она откладывает труд философа в сторону и принимает решение немедленно развеяться, а для этого едет во Флоренцию. Именно во Флоренции свет искусства ренессансных мастеров возродит и ее израненную душу.

Айседора с матерью и Элизабет несколько недель провели в восторженном паломничестве по галереям, садам и оливковым рощам Флоренции. Но более всего Айседору привлекла магическая прелесть картины Боттичелли «Весна», которая предоставляла возможность зрителям увидеть красоту идеального мира. Среди буйного пробуждения природы, водопадов цветов утонченные грациозные фигуры на картине чуть касались земли, как будто исполняли божественный танец, сотканный из света. Айседора долгими часами сидела перед этой картиной. Так, под впечатлением полотна был создан один из её наиболее знаменитых танцев. В нем она стремилась рассказать о весне, любви о рождении жизни. Каждое её движение излучало здоровую радость. Некоторое физическое сходство танцовщицы с созданным художником образом весны и точно подмеченная ею и воспроизведенная в танце мягкая пластичность позы богини создавали, по отзывам современников иллюзию полного перевоплощения Дункан в этот образ. Она попыталась изобразить нежные и удивительные движения: волнистость земли, покрытой цветами, танец нимф и полет зефиров.

Прошло немного времени, и флорентийские каникулы пришлось прервать. Проезжая по городу, Айседора увидела, что улицы являют собой сплошную афишу, возвещающую о ее приезде.

На первом же выступлении с первой же минуты Айседора услышала аплодисменты удивленной немецкой публики. Она танцевала два часа, а публика требовала все новых и новых повторений, пока, наконец, в едином восторженном порыве не бросилась к рампе. Когда же в конце концов ей удалось добраться до своей гримерной, там ее ждал новый сюрприз: с огромным букетом цветов на пороге стоял тот самый импресарио, который предлагал ей выступление в кафешантане. «Сударыня, - сказал он. - Я был не прав». После его ухода Айседора обнаружила в букете небольшую записку со словами: «Простите меня!»

Айседора была в восторге. Успех! Колоссальный успех! Победа! Ах, как сладко побеждать!..

Но это было еще только начало триумфа. Продолжение ждало ее у служебного входа, где неугомонные студенты, следуя очаровательному немецкому обычаю выпрягать лошадей из коляски, сами впряглись в нее и, распевая незамысловатые слова «Айседора, Айседора, ах, как жизнь хороша», освещая факелами дорогу, покатили ее по Унтер-ден-Линден. Чувство, испытываемое юной танцовщицей, должно быть, было знакомо только египетской царице, которую везли в колеснице. Тут студенты подхватили Айседору на руки и перенесли в студенческое кафе. Здесь Айседору встретило безудержное веселье.

Никогда еще Айседоре не приходилось присутствовать на такой безудержно-радостной вечеринке. Она была так же молода, как они, и, пожалуй, впервые в жизни почувствовала безмятежность молодости.

Внезапно крепкие юношеские руки подняли Айседору, и ее танец продолжился на столе. Сверху она видела ликующих студентов, которые, положив друг другу руки на плечи, раскачивались в такт музыке. Они просто сходили с ума от радости и переполнявшего их чувства полноты жизни. В танце Айседора перепархивала со стола на стол.

На следующий день не было ни одной газеты, которая не упомянула бы имени Айседоры. Содержание статей было самым разным: от восхвалений «божественной, святой Айседоры» до гнусного описания студенческой «оргии», которая на самом деле была невинной веселой пирушкой беззаботных молодых людей.

Неожиданно в Берлин из Америки приехал Раймонд, который очень соскучился по семье. Раймонд был поражен тем грандиозным успехом, которого достигла Айседора за несколько лет пребывания в Европе.

С трудом Айседора убеждает Александра Гросса прервать турне по Германии. Ему это казалось детским капризом: как можно отказаться от столь выгодных контрактов?! У Айседоры на счету лежала такая значительная сумма, что она могла позволить себе не только путешествие всей семьей, но, при желании, и строительство собственного дома в Греции или иной стране мира. А недополученные суммы по прерванным контрактам сулили еще более сказочные богатства. Но Айседора решила как можно скорее поехать в Грецию, встречи с которой она так долго ждала.

«…В конце концов с наступлением сумерек мы прибыли в Карвасарос. Все жители сбежались на берег, чтобы приветствовать нас. Сам Христофор Колумб, высаживаясь на американское побережье, наверное, не вызвал большего удивления у туземцев. Мы почти обезумели от радости; хотелось обнять всех жителей поселка и воскликнуть: «Наконец-то после долгих странствий прибыли мы на священную землю эллинов! Привет, о Зевс Олимпийский, и Аполлон, и Афродита! Готовьтесь, о Музы, снова плясать! Наша песня разбудит Диониса и спящих вакханок!»

К храму Зевса вели ступени, высеченные в скале много веков тому назад. Древние греки никогда не позволяли себе пользоваться обходными дорогами. К вершинам гор они поднимались напрямик по этим ступеням. Сюда, к храму Зевса, люди приходили, чтобы поклониться своим жестоким богам. Только такая суровая религия могла возникнуть на скудной неблагодатной почве Греции.

Айседора ходила по развалинам храма и вспоминала полный жестокости и насилия древнегреческий миф о зарождении жизни на Земле.

Айседора снова задается вопросом: почему же такой почет был оказан жестокому Зевсу?

Но тут сама природа решила подсказать Айседоре ответ. Кровавое закатное солнце простерло с запада свои лучи на сине-фиолетовую тучу, которая закрыла собой весь небосклон на востоке. И тут же стремительная молния ударила в колонну храма, превратив ее в серебристую стелу, уходящую в черную пустоту неба. В пустоту ли? А не связующая ли это нить с Зевсом-громовержцем?

Новый удар грома оглушил Айседору, и молния ослепила ее. Но не страх, а восторг прикосновения к прекрасной, всеразрушающей стихии ворвался в ее душу. Даже жизнью не жаль пожертвовать за наслаждение увидеть великолепное зрелище разгневанного вселенского простора. «В мои жилы врывается эфир и огонь!» - воскликнула Айседора.

Ей слышится музыка Вагнера, и она уже готова устремиться в полет среди сверкающих молний вместе с бешеной воздушной кавалькадой колоссальных фантастических амазонок - валькирий. Зевс оценил смелость маленькой беззащитной танцовщицы и не направил свои электрические стрелы в ее сторону.

«Быть может, любовь для меня не имеет такого огромного значения, быть может, мое предназначение совсем иное - творить, - думала Айседора, - и не надо слишком часто предаваться горестным воспоминаниям? Я хочу жить! Я просто невероятно, лихорадочно хочу жить!

Отправляясь в паломничество, я не искала ни денег, ни славы. Это было путешествие, предпринятое для души, и мне казалось, что дух, который я мечтала найти, - дух невидимой богини Афины, - по-прежнему живет в развалинах Парфенона.»

Но время счастливого единения в Древней Элладе летело со стремительной быстротой. Следовало поторопиться с заключением новых контрактов на концерты в Германии.

Накануне отъезда, перед заходом солнца, Айседора одна отправилась в Акрополь, где в театре Диониса мысленно простилась с Грецией - своей неосуществленной мечтой.

Айседора станцевала среди колонн Акрополя свой последний танец на земле Эллады - гимн, обращенный к музам.

Через несколько дней семейство Дункан отъезжало в Вену. Вместе с ними со своим византийским наставником отправился и хор мальчиков. На вокзале собралось много провожающих. Айседора завернулась в бело-голубой греческий флаг, а десять мальчиков вместе с народом запели чудный греческий гимн. У многих на глаза навернулись слезы. Европейская танцовщица увозила с собой кусочек забытой ими древней родины.

Попытка возродить греческий хор и античные трагические танцы в Европе потерпела фиаско. Публика Вены довольно холодно принимала «Взывающих» Эсхила и приходила в неописуемый восторг от исполнения «Голубого Дуная».

Мало того, что древнегреческий хор не вызывал у зрителя ожидаемого отклика, мальчики, входившие в него, причиняли немалое беспокойство. Ничего не оставалось, кроме как купить им новые костюмы (из старых они успели вырасти) и отправить их обратно в Афины.

После отъезда возмужавших мальчиков пришлось отложить в долгий ящик саму мысль о возрождении древнегреческой музыки.

Почти ежевечерне Айседора давала концерты в Берлине; публика точно в бреду воспринимала ее творчество. Импресарио предлагал ей триумфальные гастроли по всему миру. Он уверял, что повсюду уже копируют ее декорации, костюмы и главное - танцы, которые исполняют юные и не совсем юные танцовщицы, сняв с себя балетные тапочки, но не сумев даже частично передать душу ее движений, потому что ее индивидуальность неповторима и копировать ее - самое бессмысленное занятие на свете.

Но мысль о кругосветном турне для Айседоры была неприемлемой. Она хотела учиться, «создавать новые формы танца и еще неоткрытые движения и неистово мечтала о собственной школе, мечтала о ней с детства, и это стремление захватывало ее все сильнее и сильнее, доводя импресарио до полного отчаяния».

Из неопределенного положения ее вывела случайная встреча.

«Однажды вечером на спектакле я заметила человека, поразившего меня своей внешностью.. После спектакля я узнала, что это сын Рихарда Вагнера, Зигфрид Вагнер.»

После разговора с Зигфридом Вагнером она уже не могла помышлять ни о чем ином, кроме как о возможности уехать в Байрейт, в театр Вагнера, где она смогла бы изучать музыку этого великого человека. И эта возможность ей вскоре представилась.

«Однажды меня навестила вдова Рихарда Вагнера. Я никогда не встречала женщины, которая произвела бы на меня такое сильное впечатление, как Козима Вагнер с ее величественной осанкой и высоким ростом, глазами редкой красоты, немного слишком выдающимся для женщины носом и лбом, излучавшим глубокую мысль. Она разбиралась в самых сложных философских вопросах и знала наизусть каждую фразу и ноту своего великого мужа. О моем искусстве она высказывалась в изысканно-теплых хвалебных выражениях, затем заговорила о Рихарде Вагнере и его отрицательном взгляде на балетную школу и костюмы, рассказывала о том, как, по его мнению, должны были быть поставлены «Вакханалия» и «Танец цветочных дев», и о невозможности осуществления его мечты берлинской балетной труппой. Затем она меня спросила, не соглашусь ли я выступить в «Тангейзере», но тут возникли затруднения. Мои взгляды не позволяли мне соприкасаться с балетом, так как каждое его движение оскорбляло мое чувство красоты, а создаваемые им воплощения казались механическими и вульгарными.

Ах, почему не существует моей школы! - посетовала я в ответ на ее просьбу. Я могла бы привести в Байрейт толпу нимф, фавнов, сатиров и граций, о которых мечтал Вагнер. Но что я могу сделать одна?»

Чудным майским днем Айседора приехала в Байрейт.

С утра до вечера она работала в театре Вагнера, погружаясь в магическое очарование его музыки.

«Я присутствовала на всех спектаклях, ожидая нового представления «Тангейзера», «Кольца Нибелунга», «Парсифаля», пока не пришла в состояние постоянного опьянения музыкой. Чтобы лучше ее понять, я выучила наизусть весь текст опер, пропитав свое сознание этими таинственными легендами. Я достигла того состояния, когда весь внешний мир казался чужим, бестелесным и нереальным; единственной действительностью для меня было то, что происходило в театре.»

Айседора все глубже и глубже погружалась в фантастический мир великого композитора. Однажды на репетиции танца «Трех граций» из «Вакханалии» Айседора показала Козиме свой вариант этой сцены, но он явно не устроил вдову Вагнера. Она настаивала на своей трактовке, и спор закончился тем, что Козима, всегда считавшая себя правой, покинула театр в довольно раздраженном состоянии. Айседора, расстроенная, вернулась в свою гостиницу - она могла создавать только свое искусство, только то, что ей подсказывают музыка и интуиция, какой-либо диктат для нее был совершенно немыслим. Зная же характер Козимы, она понимала, что вряд ли та уступит ей в этом споре. Страшно было даже подумать о возможности разрыва. Айседора так вжилась в эту атмосферу, что успела позабыть мудрую голубоглазую Афину и ее храм совершеннейшей красоты на Афинском холме.

Тревожную ночь провела Айседора в своей комнате и только под утро смогла заснуть. Разбудил ее ранний приход Козимы, которая держала в руках какие-то бумаги и была очень приветлива. «Милое дитя, - сказала она, - должно быть, сам маэстро вдохновил вас. Взгляните сюда, вот его собственные записи - они всецело совпадают с тем, что вы постигли бессознательно. Больше я не стану вмешиваться, и вы будете совершенно свободны в вашем толковании танцев в Байрейте». Так сама музыка Вагнера властно повела их по верному пути.

«Как-то во время вечера на вилле «Ванфрид» было доложено о приезде короля Фердинанда Болгарского. Все встали и шепотом стали убеждать меня подняться с места, но я в качестве ярой демократки осталась лежать на кушетке в грациозной позе. Очень скоро Фердинанд спросил, кто я такая, и подошел ко мне, к великому негодованию всех остальных присутствующих «светлостей». Он просто уселся на кушетку рядом со мной и начал очень интересный разговор о своей любви к искусству древних греков. Я ему рассказала о своей мечте создать школу, которая привела бы к возрождению древнего мира, и он заявил во всеуслышание: «Прекрасная мысль! Вы должны приехать в мой дворец на Черном море и там устроить вашу школу».

К большой радости Айседоры её навестила давняя Мэри Дести. Благодаря присутствию Мэри раскрылась новая черта характера Айседоры - детская непосредственность.

Дни же проходили в постоянных репетициях. Айседора пыталась танцевать с балеринами, но из этого ничего не получалось, и она очень расстраивалась по этому поводу. Кроме того, она поранила ногу об очередной гвоздь, заботливо подброшенный на сцену одной «доброжелательницей» из балетной труппы. В крайне раздраженном состоянии Айседора спустилась со сцены в зал, попросила Мэри исполнить ее партию и вместе с Козимой стала наблюдать за репетицией.

Мэри надела тунику, повязала голову прозрачным шарфом и начала танцевать.

Боже мой, как же она похожа на вас! - воскликнула Козима, повернувшись к Айседоре.

А та, в свою очередь, смотрела на сцену широко раскрытыми глазами и бормотала: «Какой ужас, как она похожа на меня!.. Даже выражение глаз мое... Но в какой пошлой, в какой невыносимо пошлой интерпретации!..»

Мэри, уйди со сцены, - закричала Айседора, - немедленно уйди со сцены и не смей больше никогда в жизни изображать меня! Я есть я. И только я могу танцевать свой танец. Ты же все пошло исказила...

«На первом представлении «Тангейзера» моя прозрачная туника, подчеркивающая очертания тела, вызвала некоторую суматоху среди одетых в телесное трико танцовщиц, и в последнюю минуту даже бедная фрау Козима потеряла мужество. Она прислала мне длинную белую рубашку, которую просила меня надеть под неплотный шарф, служивший мне костюмом. Но я была непреклонна.

Запомните, что через некоторое время все ваши вакханки и цветочницы станут одеваться, как я сейчас.

Пророчество сбылось. Но в тот момент возникало множество горячих споров и даже ссор о том, достаточно ли нравственным является вид моих обнаженных ног.»

Споры остались позади, но, к сожалению, это представление «Тангейзера» стало первым и последним.

С нескрываемой грустью прощалась Айседора с Байрейтом и одновременно - с мечтой об участии в спектаклях, поставленных в театре Вагнера. Не терпевшая приспособленчества, она не могла здесь больше оставаться. Впрочем, несмотря на недолгое пребывание, ей все же удалось уловить суть вагнеровской музыки: «безмерная скорбь, муки совести, тема любви, призывающей смерть».

Было быстро организовано турне, и Айседоре пришлось путешествовать по городам Германии, несмотря на невыносимую жару, стоявшую этим летом. Предпринятые ею поездки постепенно довели ее до такого нервного истощения, что окружающие стали обращать внимание на ее худобу и изможденный вид. Появились тяжелые, беспросветные признаки бессонницы. Долгими ночами она лежала, проводя рукой по своему исстрадавшемуся телу, охваченному, казалось, тысячей мучивших ее демонов. И не было видно конца этой пытке.

Однажды она заметила, что некий молодой человек невысокого роста подолгу простаивает перед ее окнами. Айседора позвала его. Вскоре у них завязалась удивительная душевная дружба.

Целые ночи проходили в разговорах об искусстве.

Генрих читал лекции в университетах Германии и был удивительным собеседником, прекрасно знающим и понимающим искусство.

Большую часть времени они уделяли чтению «Божественной комедии» Данте. И вот теперь, длинными бессонными ночами, именно демоны Данте всколыхнули воспоминания Айседоры. Генрих был великолепным чтецом. Сцены Ада, прочитанные им с невероятной сатанинской силой, сжимали сердце Айседоры «ужасом и дрожью», и казалось, сам Вергилий, проводник поэта по кругам Ада, появлялся из темного провала комнаты и увлекал ее в жерло чудовищного приюта грешных душ.

Конец этому положил импресарио, принесший контракт на поездку в Россию.

1.3 Новая вспышка любви.

Санкт-Петербург был в двух днях езды от Берлина, но, миновав границу, попадаешь в совершенно иной мир бесконечных снежных равнин и темных лесов.

Поезд Айседоры задержался на несколько часов, и поэтому она стала свидетельницей похорон жертв 9 января 1905 года, которых хоронили под покровом темноты во избежание массовых демонстраций. Долгое время Айседора оставалась под впечатлением этой страшной картины.

Айседору ждал поход в театр, знакомство с анной Павловой… Шумная кавалькада сопровождающих Айседору дам и господ в стенах чрезмерно украшенного позолотой театра внезапно превратилась в чопорную светскую публику.

«Россия - самая большая страна, - подумала Айседора, - и каждое действо здесь принимает колоссальные размеры - будь то похоронная процессия или торжественный выезд в театр». Айседора в своем свободном греческом хитоне, без каких-либо ювелирных украшений выглядела весьма странно среди всей этой царской роскоши.

Начался спектакль. На сцене появилась Анна Павлова в роли хрупкой, трепетной, беззащитной девочки Жизели. Айседора увидела чудо: казалось, что балерина творила свой танец, «не касаясь земли; она поднималась ввысь и парила над сценой как некое призрачное, невесомое создание».Впервые Айседора почувствовала восторженное опьянение от соприкосновения с балетом. Она не могла не аплодировать русским балеринам, когда они порхали по сцене, похожие на птиц.

Через два дня в зале Дворянского собрания состоялся первый концерт Айседоры Дункан.

«Она появилась на сцене, «словно на гребне музыкальной волны», и помчалась, простирая руки, запрокинув голову, вскидывая колени под прямым углом к корпусу.

Ни корсета, ни лифа, ни трико. Подвязанный у бедер хитон, развевается вокруг босых ног. Волосы отброшены со лба и собраны небрежным узлом.

Руки согнуты в локтях, кулаки плотно прижаты к груди, спина напряжена. Вот руки раскинулись, зовя, умоляя, прощая и протестуя. Вдруг танцовщица закружилась, притоптывая, остановилась, резко нагнулась вперед: ее руки охватили голову, как у фигур на фресках древних гробниц. Упала, как падают навзничь в траву, приникая к земле, ища утешения в ясном покое природы...

А вот другой образ: девушка, похожая на Венеру Боттичелли, играет в мяч. Буколическая сценка, беззаботная юность...

Затем прелюд. Танцовщица, как прежде, одна. Но кажется, что вокруг нее множество таких же одетых в короткие красные туники девушек. Амазонки охвачены восторгом битвы. И тело Айседоры изгибается, напрягая тугой лук; падает вперед, следуя за полетом стрелы, прикрывается щитом, отбиваясь от врагов и, потрясая им, ликующе гарцует, торопя победу...

Уже после первого номера Фокин вскочил на ноги, горящим взглядом окинул зал и оглушительно захлопал в ладоши. Аплодисменты лавиной покатились с хоров и громом отдались внизу, затопив голоса недовольных...

Второе отделение концерта окончилось настоящим триумфом.

Айседора была приглашена Анной Павловой на репетицию. Где Айседора перед собой видела само совершенство. Анна казалась одновременно гибкой, но в то же время сделанной из стали. Хрупкого телосложения, она отличалась крепкими мускулами и сверхъестественной выносливостью. Ее неиссякаемая энергия была настоящей энергией гения.

«Какое гордое и одновременно беззащитное существо, - подумала Айседора. - Должно быть, в душе ее живет ангел, и она трепетно охраняет его».

Затем Айседора с Анной посетили Императорское балетное училище, где Дункан увидела маленьких девочек, стоящих в ряд и повторяющих все те же мучительные упражнения. Они часами стояли на пуантах, словно жертвы жестокой инквизиции. Громадные пустые танцевальные залы с единственным украшением на стенах в виде царского портрета абсолютно не внушали творческого вдохновения.

Там Айседора пришла к глубокому, что стиль обучения в Императорском балетном училище враждебен природе и искусству.

Но вот неделя петербургских гастролей подошла к концу. Айседора отправилась в следующий город ее танцевального турне - в Москву.

Неожиданная, солнечная, пестрая и крикливая Москва...

«Это сказка... солнечная, легкомысленная и совершенно не страшная сказка, которую во всем мире могли придумать только русские люди. - Айседора глубоко вдохнула морозный воздух. - Россия... Вот, оказывается, она какая!»

Концертные залы, переполненные восторженной публикой, встречали Айседору радостным пониманием ее искусства. После выступления ей искренне аплодировали известные представители художественного мира Москвы, среди которых был Константин Сергеевич Станиславский .

Вернувшись из России воодушевленной, наполненной трепетной радостью жизни и желанием в конце-то концов претворить свою мечту о создании танцевальной школы в действительность. Все домочадцы восторженно приняли

Я хочу создать школу, чтобы дети росли, проникаясь моим искусством, и разносили его по свету таким, каким оно задумано. Взрослому человеку этого не осилить. Мое искусство должно войти в душу ребенка.

Уже на следующий день развернулась бурная деятельность. Недалеко от Берлина, в местечке Грюнвальд, была снята большая вилла, которая постепенно стала приобретать вид танцевальной школы и детского дома.

«Первым делом мы приобрели сорок кроваток с белыми кисейными занавесками, подхваченными голубыми лентами, и начали превращать виллу в детский дом. В вестибюле мы повесили копию картины, изображавшей греческую фигуру вдвое больше человеческого роста, в большом танцевальном зале - барельефы Лукка дель Робиа и пляшущих детей Донателло, а в детской - изображение Мадонны с младенцем, в голубых и белых тонах. На всех барельефах, скульптурах, книгах и картинах были запечатлены танцующие маленькие дети именно в том виде, в каком они представлялись воображению художников и скульпторов всех веков. Греческие вазы с изображением танцующих детей олицетворяли ликующий мир детства. Все фигуры имели общую грацию форм и движений, словно дети разных веков встретились через столетия и протянули друг другу руки. Дети моей школы, двигаясь и танцуя среди этих произведений искусства, должны были непроизвольно стать похожими на них. Это первый шаг к красоте, первый шаг к новому танцу.»

Наконец, после тщательных предварительных приготовлений, было дано объявление в газету о приеме талантливых детей в новую танцевальную школу.

Это объявление было воспринято с большим энтузиазмом. Когда после утреннего концерта Айседора подъехала к своему дому, то увидела ошеломляющую картину. Улицу заполнили родители с детьми, у которых вместо жизнерадостных румяных мордашек были изможденные бледные личики, и выглядели они в целом крайне болезненно.

Айседора сначала опешила, но желание как можно быстрее начать работать и жалость к этим маленьким существам лишили ее возможности здраво рассуждать, и она начала принимать детей, руководствуясь лишь их милой улыбкой и красивыми глазами, не задумываясь над тем, способны ли они стать будущими танцовщицами.

Айседора послала за врачом. Она попросила Августина привезти ей известного детского хирурга Гоффа. Все члены семейства Дункан целыми днями ухаживали за детьми, кормили их всяческими лакомствами, о существовании которых они и не подозревали.

Наконец пришло время, когда стало возможным заниматься не только проблемами здоровья детей. Настала пора обучения.

«Для достижения гармонии, о которой я мечтала, ученицы должны были ежедневно проделывать ряд специальных упражнений, подобранных таким образом, чтобы они как можно лучше сочетались с детской непосредственностью, благодаря чему эти упражнения выполнялись охотно и весело.»

В своей работе с детьми Айседора старалась полностью придерживаться рекомендаций Руссо, проводя занятия в играх и веселых забавах. Прыгая и бегая, дети научились выражать себя в движении так же легко, как другие выражают себя словами или песней. Каждая частица их гибких тел вторила песне природы.

После одного из своих концертов Айседора встретила английского актера Гордона Крэга , он ворвался к ней разгневанный, но прекрасный.

- Что вы наделали, вы даже не можете себе представить, что вы наделали!.. Вы украли мои идеи! Откуда у вас мои декорации? - раздраженно кричал он, не утруждая себя необходимостью представиться.

- Простите, ваши декорации? - запинаясь, пыталась объясниться Айседора. - Это мои собственные голубые занавеси. Я придумала их, когда мне было пять лет, и с тех пор всегда танцую перед ними. Я начала заниматься танцами как только научилась ходить... - она пробовала продолжить уже заученные в многочисленных интервью фразы, но Эдвард Гордон Крэг не дал ей договорить.

- Подумать только, - буквально вскричал он, - ей было пять лет, когда она все это придумала... Нет, вы, безусловно, чудесны, удивительны... Но знаете ли вы, что я оставил сцену и даже карьеру актера, чтобы размышлять о будущем театре, а вы в пять лет все уже решили... Невыносимо... Несправедливо... Грандиозно...

Потом Гордон ненадолго исчез из жизни Айседоры, но вскоре он вернулся вновь…Айседора оказалась в студии Крэга. Это было пустое помещение: ни дивана, ни кресла, ни стола, ни даже стула. Дни и ночи напролет она проводила в этой студии, позабыв о школе, работе и родных.И все это время Айседора не в силах была оторвать своего восхищенного взгляда от Крэга.

«- Хочешь, я расскажу тебе, как я впервые увидел тебя и как был потрясен увиденным? - сказал Гордон.-Ты вышла из-за убогого занавеса и направилась туда, где за роялем, спиной к нам, расположился музыкант; он едва доиграл короткую мелодию Шопена, как ты вышла и, сделав несколько шагов, уже стояла у рояля совершенно неподвижно, словно вслушиваясь в гул последних нот. В наступившей тишине можно было досчитать до пяти или даже до восьми, после чего опять послышались звуки Шопена; следующая прелюдия была мягко исполнена и уже подходила к концу, а ты так и не шевельнулась. Затем один шаг назад, и ты стала двигаться, то догоняя, то опережая зазвучавшую вновь музыку. Просто двигаться, не выделывая ни пируэтов, ни прочих номеров, которые мы привыкли видеть и которые обязательно показала бы какая-нибудь Тальони или Фанни Эльслер. Ты говорила на своем собственном языке, не вторя никому из мастеров балета. Дотанцевав, ты снова замерла в неподвижности. Ни поклонов, ни улыбки - ничего. Затем музыка возобновилась, и ты убежала от нее, и тогда уже звуки догоняли тебя, ибо ты их опередила.

Понимаем ли мы, зрители, то, что ты хочешь сказать своим танцем? Да, понимаем. Это невозможно объяснить; однако твое выступление не вызывает ни у кого и минутного непонимания. Ты подарила нам чудо, и оно повергло нас в необычайное состояние восторга.»

«Я пытаюсь создать танец будущего - это есть танец далекого прошлого, который всегда был и вечно останется неизменным. В неизменной вечной гармонии движутся волны, ветры и шар земной. И не идем же мы к океану, не вопрошаем у него, как двигался он в прошлом, как будет он двигаться в будущем, - мы чувствуем, что его движения соответствуют природе его воды и вечно будут ей соответствовать.»

Но все же спустя две недели Айседоре пришлось вернуться домой. Родные, чтобы избежать скандала из-за сорванных концертов, дали объявление в газете о болезни. Но эти меры предосторожности не помогли. Грязные слухи разнеслись по всему Берлину.

Со временем жизнь вошла в привычное русло, но натянутая, неискренняя обстановка в доме осталась. Чашу терпения Айседоры переполнило заявление комитета высокопоставленных дам, организованное ее сестрой Элизабет, в котором содержались упреки в адрес руководительницы детской танцевальной школы. В заявлении утверждалось, что она имеет весьма смутные представления о морали, в связи с чем дамы из приличного общества категорически отказывались оставаться патронессами школы и прекращали ее финансирование.

Айседора решает выступить в зале филармонии и положить конец этим разговорам. Зал филармонии был переполнен. Здесь собрались сторонники и противники Айседоры, а также те, кто жаждал скандала.

Айседора прочла лекцию о танце как об искусстве освобождения, а в заключение произнесла речь о праве женщины любить, не оглядываясь на общество.

Лекция вызвала грандиозный скандал. Но среди присутствующих оказались и те, кто поддерживал Айседору.

Постепенно страсти вокруг Айседоры улеглись. Она освободилась от вмешательства общества в ее личную жизнь и тем самым завоевала себе право любить и гордиться своей свободной любовью. Каждое мгновение ее жизни теперь было наполнено безмерным, безудержным счастьем.

Она старалась не расставаться с Крэгом ни на минуту. И первое время такая возможность предоставлялась им довольно часто. Какое-то время Крэгу приходилось зарабатывать себе на хлеб насущный в качестве администратора труппы Айседоры Дункан. Гастрольные поездки по разным городам и странам, интересные путешествия и встречи наполняли жизнь Айседоры и Гордона новыми впечатлениями. К сожалению, совместные гастроли вскоре прекратились. Крэга пригласили в Германию для постановки и оформления спектакля. Однако Крэг вернулся гораздо раньше предполагаемого срока. Он был печален.

После приезда из Германии Крэг стал надолго уединяться в своей комнате.

Айседоре с большим трудом, но все же иногда удавалось вытаскивать его из затворнического убежища. Иногда они посещали вместе Школу. Нарядные девочки встречали их появление радостными возгласами. Природные качества Айседоры - женственность в сочетании с отзвуками наивного детства, совершенное отсутствие в характере каких-либо признаков агрессивности - давали ей возможность, не делая особых усилий, расположить к себе эти маленькие сердца.

Айседора начала занятия, а Крэг устроился в сторонке и наблюдал за ними с карандашом в руке. На девочках были одежды, не сковывающие движений. Их босые ножки с нежными пальчиками были просто очаровательны.

Айседора располагалась на кушетке в непринужденной позе. Она давала своим ученицам задание разные задания, например придумать и исполнить танец на стихи Уильяма Блейка «Ландыш». Зазвучала музыка, и она начала декламировать стихи.

Девочки предавались своим танцевальным фантазиям. Крэг еще раз убеждался, что профессиональные балерины являют собой лишь жалкую пародию на волшебное исполнение танца преемницами Айседоры. Вдохновение силой в тысячу вольт исходило от них. Айседора тоже была довольна занятием.

«Моя группа училась танцу с таким успехом и достигла такого великолепного исполнения, что только укрепила мою веру в правильность моего начинания. Целью же являлось создание «оркестра» танцующих, - «оркестра», который представлял бы для визуального восприятия то же, что представляют для слуха величайшие симфонические произведения.

Я научила своих учениц танцам, во время исполнения которых они становились похожими то на амуров помпейских фресок, то на юных граций Донателло, то, наконец, на воздушную свиту Титании. С каждым днем тела их становились сильнее и гибче, и свет вдохновения, свет божественной музыки сиял в их молодых сердцах. Вид этих танцующих детей был так прекрасен, что пробуждал восторг художников и поэтов.»

Cостоялось первое выступление группы Айседоры Дункан в берлинском театре «Кролл Опера». Оно прошло с грандиозным успехом. Айседора, исполнив собственные танцы, повернулась к кулисам и подозвала к себе маленьких учениц, чтобы такими же маленькими прыжками и беготней они доставили удовольствие зрителям. Так они и сделали, а когда она встала впереди, уже невозможно было противиться обаянию всей группы. Вероятно, нашлись люди, которые даже в этот момент противились задумке Айседоры.Остальные плакали и смеялись от радости.

Айседора часто затрагивала тему совместной постановки, но Крэг, ценивший в ней способность пробуждать творческие силы, опасался ее появления на сцене рядом с другими актерами, потому что именно это свойство танцующей Айседоры стало в глазах Крэга непреодолимым препятствием для совместной постановки. В ответ на ее просьбы он отвечал отказом. Планы совместной постановки были отклонены не только Крэгом, но и самой судьбой. В один прекрасный день Айседора поняла, что в ней зародилась новая жизнь. Счастливейшая из женщин, она сообщила эту новость Крэгу, но он воспринял ее без особой радости.

Впереди Айседору ожидали гастроли в Дании и Швеции.Гастроли были невероятно утомительными. После каждого танца Айседора убегала за кулисы и нюхала нашатырный спирт. Потом она брала себя в руки и выходила к началу нового танца. Но в конце концов наступило такое состояние, что гастроли пришлось прервать.

Айседора поселилась в небольшой деревушке Норвиг на берегу Северного моря вблизи Гааги вместе со своей сиделкой, которая вскоре стала ее близким другом.

В 29 лет танцовщица получила первую в своей жизни награду – у неё родилась дочь Дидра, что в переводе с кельтского означает «печаль». Вскоре Айседора вместе с дочкой вернулась в Грюневальд, а Крэг, снисходительно приняв появление своего очередного ребенка, уехал во Флоренцию, куда его пригласила знаменитая актриса Элеонора Дузе для оформления спектакля «Росмерсхольм» по пьесе Ибсена. Только многочисленные письма скрашивали их разлуку, которая была очень тяжела для обоих. Айседора, не выдержав разлуки, вместе с дочкой и няней отправляется во Флоренцию. Ко времени их приезда работа у Крэга шла полным ходом. Гордон распорядился, чтобы Дузе не пропускали в театр. Крэг так категорически протестовал, требовал, чтобы Дузе не появлялась в театре до окончания изготовления потому что сам решил оформить спектакль сообразно с собственным представлением. Дузе же стремилась следовать замыслу Ибсена и решить декоративное оформление в традиционной реалистической манере.

Дузе же горела желанием увидеть, что творится в стенах театра, и на Айседору легла обязанность удерживать ее от этого, стараясь в то же время не обидеть. Приближался день, когда Элеоноре предстояло увидеть сцену в законченном виде. О, как описать то, что предстало удивленным и восторженным взорам? Дузе заключила Крэга в объятия, и с ее губ полился такой поток итальянских похвал, что я не успевала переводить их.

В одно прекрасное утро Крэг узнал, что его декорации разрезаны и теперь предназначены для новой сцены в театре Ниццы. Когда он увидел свое художественное творение изувеченным и уничтоженным с ним случился один из самых больших припадков ярости, которым он иногда был подвержен. После разрыва с Элеонорой Дузе Крэг стал раздражителен до неузнаваемости.

В результате их совместная жизнь превратилась в ад. Началась ожесточенная война между гениальностью Гордона Крэга и ее искусством.

Айседора не могла работать, не могла танцевать. Её совершенно не интересовало, нравится она публике или нет. Дункан поняла, что этому положению вещей должен прийти конец. Или искусство Крэга - или её собственное, - но она знала, что отказаться от искусства было немыслимо: Айседора истомилась бы, умерла бы от горя.

И все же великая танцовщица сделала для себя неутешительный вывод: любовь и брак не всегда идут рука об руку, да и сама любовь не может быть вечной.

Глава 2.

Мечта о создании школы.

1.2 Тень трагедии.

У Айседоры было свое сильнодействующее лекарство от душевных терзаний - неумолимо тающий счет в банке. Деньги, которые она зарабатывала самостоятельно, уходили на содержание ее двадцати учениц в Грюневальде и двадцати учениц в новой, организованной ею в Париже танцевальной школе. Эти школы забирали львиную долю ее доходов.

Айседора отправляется на гастроли в Амстердам. Ее импресарио удалось заключить в Голландии очень выгодный контракт. Айседора была вынуждена оторвать от груди своего ребенка. Переполненная невыносимой тоской, она отправилась в турне.

Публика Амстердама с восторгом встретила свою любимицу. Но данное положение вещей приняло новый, трагический оборот. Однажды Айседора упала прямо на сцене. Началась молочная горячка. Когда состояние Айседоры улучшилось её переправили в Ниццу, где в это время находилась ее дочка. Как только Айседора почувствовала в себе силы, она вернулась в Голландию и возобновила прерванные гастроли. В Голландии жизнь Айседоры совершенно неожиданно изменилась. Причиной тому послужила встреча с юношей, его звали Пим . Присутствие пима вдохнуло в Айседору новую жизнь, вернуло бодрость и легкомыслие. Она забыла свое горе, жила только настоящим, была беспечна и счастлива.

С Пимом Айседора наконец смогла удовлетворить свою здоровую эгоистическую потребность в безмятежном счастье. Как следствие, жизнь на ее концертах била ключом, и именно тогда она сочинила «Музыкальные моменты» - это был танец Пима.

Вскоре Айседора, Пим и ее двадцать учениц отправились на гастроли в Петербург. В России Айседора надеялась найти правительство, которое сможет оценить ее систему воспитания детей и даст возможность продолжить эксперимент в более широком масштабе.

Из России группа отправилась в Лондон, который тоже был очарован воспитанницами Айседоры и одновременно совершенно бездеятелен. Айседора вернулась в Грюневальд. В 1908 году она заключила контракт и впервые отправилась в родную Америку уже как известная актриса.

Это турне по Америке было несомненно одним из самых счастливых периодов в жизни Айседоры.

В Вашингтоне Айседору ожидали небольшие неприятности. Некоторые министры энергично возражали против моих танцев. И вдруг, к всеобщему удивлению, на утреннем спектакле появился сам президент Теодор Рузвельт. Он, по-видимому, был доволен выступлением и первый начинал аплодировать каждому номеру программы. В целом вся поездка проходила удачно и счастливо.

Гастроли в Америке длились шесть месяцев.

В Париже Айседору встречали двадцать ее прелестных учениц в нарядных туниках во главе с Элизабет, мать и чуть подросшая за это время дочка. Айседора увидела, что, пока она отсутствовала, ученицы не только не потеряли навыков, но приобрели еще и новые, слегка уловимые нюансы в своих танцевальных композициях. Но конечно же, больше всего ей понравились танцы Дирдрэ - то, как плавно и естественно двигалось ее еще по-детски непропорциональное тельце. Эта девочка родилась с пластикой своей матери. Айседора увидела эту грядущую танцовщицу. Светлая тихая радость родилась в ее душе. Девочки кружились среди множества белоснежных букетов цветов, Айседора взяла один из букетов и тут же придумала новую композицию - «Свет, льющийся на белые цветы». Этот танец замечательно передавал их белизну. Жизнь в школе вошла в привычное русло. Айседора много занималась в танцевальном классе со своими воспитанницами. Но неумение правильно расходовать средства, заработанные ею в гастрольных поездках, сильно отразилось на ее банковском счете.

Все ее попытки получить хоть малейшую поддержку со стороны одного из правительств оканчивались неудачей. Отправиться вновь в длительные гастрольные поездки и оставить дочь и своих воспитанниц у нее не было сил.

Но на этом этапе жизни Айседора повстречала красивого богача Париса Юджена Зингера. Парис предлагает Айседоре вместе с её школой уехать на Ривьеру, где были бы предоставлены все необходимые условия для создания новых танцев и отдыха на берегу Средиземного моря. Айседора с огромной радостью и благодарностью приняла предложение.

Парис большую часть времени отсутствовал и на вилле появлялся крайне редко. В те дни, когда он появлялся на вилле, ансамбль Айседоры показывал ему свои новые танцы. Девочки в голубых туниках с букетами цветов в руках буквально скользили среди апельсиновых деревьев. Лето уже подходило к концу. Загорелые и окрепшие девочки вернулись в Париж, и там их жизнь потекла по своим законам. Уроки, репетиции, концерты...

Совершенно неожиданно «Священное» искусство ворвалось в Париж со стороны России. Сергей Дягилев привез «своих варваров, скифов» в столицу мира и с триумфом провел Русские сезоны. Париж был покорен исступленностью их плясок, наивной русской восторженностью, роскошью оформления.

Айседора старалась не пропустить ни одного спектакля. Кроме нее, среди восторженных зрителей были Камилл Сен-Санс, Огюст Роден, Морис Равель и еще многие ценители искусства.

Сен-Санс был настолько потрясен Анной Павловой, танцующей его «Лебедя», что, придя к ней за кулисы, смог произнести лишь одну фразу: «Мадам, только теперь я понял, что написал прекрасную музыку!»

Но настоящий фурор произвела «Клеопатра». Царица Египта в лице Иды Рубинштейн затмила даже Шаляпина.

В «Шехерезаде» через решетчатые окна гаремного сада струился голубой свет, в котором полунагие танцовщицы тешили взор султана своими гибкими, сладострастными движениями.

Айседора была приятно поражена неожиданной смелостью русских балерин, отважно отбросивших пуританские ограничения.

«Как же стремительно новый век меняет все представления! Еще совсем недавно мне пришлось расстаться с мечтой танцевать музыку Вагнера из-за какого-то несуразного конфликта, связанного с необходимостью надевать гнусное морщинистое трико цвета семги, а сегодня русские балерины преподают парижанам урок смелости в обнажении прекрасного человеческого тела».

Париж был потрясен. Русские актеры подарили ему радость языческого безудержного праздника, о котором уже успела забыть Европа. И в этом была величайшая заслуга Дягилева. Он показал французам если и не все, то очень многое из того, что есть в русском театре талантливого, красивого, поучительного и живописного. Он дал почувствовать, что страна, об искусстве которой большинство знает очень мало, заключает в себе целый храм эстетических радостей.

И вновь Айседоре предстоит долгий. Проехать расстояние до Москвы - испытание не из легких. В мыслях она была уже далеко ведь в России ей предстояла встреча со старыми друзьями, в том числе с Константином Сергеевичем Станиславским и Гордоном Крэгом, который попал в Москву, в Художественный театр благодаря ей.

Россия для нее стала уже не страной огромных заснеженных просторов, а духовным пространством, где ее ждали добрые друзья и единомышленники.

Писатель и философ В. Розанов принял ее искусство и понял саму его суть. «Дункан путем счастливой мысли, счастливой догадки и затем путем кропотливых и, очевидно, многолетних изучений, наконец, путем настойчивых упражнений в "английском характере" вынесла на свет божий до некоторой степени "фокус" античной жизни, этот ее танец, в котором ведь в самом деле отражается человек, живет вся цивилизация, ее пластика, ее музыка... ее - все! и невозможно не восхищаться. Эти прекрасные поднятые руки, имитирующие игру на флейте, игру на струнах, эти всплескивающиеся в воздухе кисти рук, эта длинная сильная шея... - хотелось всему этому поклониться живым классическим поклоном! Вот Дункан и дело, которое она сделала!»

Поэт Андрей Белый также был потрясен ее творчеством. «О, она вошла легкая, радостная, с детским лицом. И я понял, что вся она - в несказанном. В ее улыбке была заря. В движениях тела - аромат зеленого луга. Складки ее туники, точно журча, бились нежными струями, когда отдавалась она пляске, вольной и чистой. Помню юное лицо, счастливое, хотя в музыке и раздавались вопли отчаяния. Но она в муках разорвала свою душу, отдала распятию свое чистое тело перед взорами тысячной толпы. И неслась в бессмертие. Сквозь огонь улетела в прохладу, но лицо ее, осененное Духом, мерцало холодным огнем, - новое, тихое, бессмертное лицо. Да, светилась она, светилась именем, обретенным навеки, являя под маской античной Греции образ новой будущей жизни счастливого человека, предававшегося тихим пляскам на зеленых лугах».

Айседора возвращалась в Париж. В Париже все пошло своим чередом: репетиции, выступления, занятия в школе, развлечения и, конечно, любовь Зингера. Айседора поняла, что в ней вновь зародилась новая жизнь, подаренная ей нежно любимым Парисом. Она была в смятении.

Зингер был несказанно счастлив, его нежность и любовь не имели предела. Айседора отвергла предложение вступить в брак и родить законного наследника.

У Айседоры родился сын – Патрик .

Шло время, а Айседора не раз доказывала Зингеру
, что не не рождена для семейной жизни, и осенью, грустная и умудренная опытом, уехала в Америку, чтобы выполнить свои обязательства по третьему контракту.

Гастроли в Америке завершились полным триумфом Айседоры, после чего для нее наступило благословенное время - она наконец-то смогла уединиться в Нейльи со своими горячо любимыми детьми и ученицами.

Казалось, что полное умиротворение снизошло на жизнь Айседоры. Но вдруг совершенно неожиданно на одном из концертов она попросила верного, глубоко преданного ей друг и пианиста Генера Скина сыграть похоронный марш Шопена. Скин был несколько удивлен - это произведение не был запланировано в сегодняшней программе, но, привыкший к частым импровизациям Айседоры, он тут же исполнил ее просьбу.

«В своем танце я изображала, как человек медленными, запинающимися шагами несет на руках своего мертвого ребенка к месту последнего успокоения. Когда я закончила и упал занавес, наступила удивительная тишина. Я взглянула на Скина. Он был смертельно бледен и дрожал. Он взял мои руки в свои. Они были холодны как лед.

Никогда не проси меня больше это играть, - умолял он. - Я почувствовал смерть.

В зале, после благословенного молчания, вызванного страхом, публика разразилась неистовыми аплодисментами. Состояние иных граничило с истерическим. Мы оба были потрясены, и мне казалось, что в этот вечер какой-то дух вселил в нас предчувствие того, что должно было произойти.»

Айседора обещала Скину больше никогда не повторять свою просьбу, но тем не менее через некоторое время она опять попросила его исполнить траурный марш. И снова ему пришлось выдержать невыносимое испытание.

С тех пор мистические предчувствия стали мучить Айседору, что пришлось пригласить врача. Тот поставил диагноз - нервное переутомление. Как всегда, заключенные контракты требовали их беспрекословного исполнения. И Айседора приняла решение поехать в Версаль, путь из которого до Парижа был недолог, а отдых прекрасен.

Но там Айседору постигло страшное событие – погибли её дети. На набережной Сены машина неожиданно потеряла управление на скользком асфальте, пробила ограждение и на глазах многочисленных свидетелей упала в необычно темные воды реки. Огромные черные волны на мгновение захлестнули автомобиль, и вскоре он скрылся под водой. Сена спокойно и безразлично потекла вдаль.

Весь Париж был потрясен случившимся... Айседора вела себя удивительно - она была на редкость спокойна и старалась утешить всех пришедших в ее горестный дом.

Невыносимая гнетущая тоска и приступы черной меланхолии не позволяли оставаться на одном месте и гнали ее по Европе из города в город. Она ежедневно преодолевала огромные расстояния. Мимо ее взгляда, обращенного в одну точку, проносились разнообразные картины, которые ложились на холст ее сознания цветовыми пятнами новых, и столь необходимых ей, впечатлений, а ощущение невероятной скорости немного убаюкивало исстрадавшуюся душу.

С приближением осени Айседора перебралась в Рим. Рим с его величавыми развалинами, гробницами и дивными статуями, свидетелями стольких ушедших поколений, незаметно смягчал боль.

Айседора получила приглашение к себе Элеоноры Дузе, и незамедлительно согласилась.

«Я могла выполнить несколько пластичных движений перед Элеонорой, но выступать снова перед публикой мне казалось невозможным, - до того исстрадалось и измучилось все мое существо, неотвязно преследуемое одной мыслью о детях. В обществе Элеоноры я немного успокаивалась, но ночи на пустой вилле, в мрачных комнатах которой раздавалось только эхо, проводила, ожидая наступления рассвета. Тогда я вставала и шла к морю. Мне хотелось заплыть так далеко, чтобы уже не осталось сил вернуться, но тело не повиновалось и само поворачивало к берегу - такова жажда жизни в молодом существе.»

Однажды на берегу Айседору посетило видение, она видела Дидру и Патрика, взявшись за руки, они заходили в воду. Айседора пала на землю и зарыдала, её успокоил парень, проходивший мимо…Она взмолилась к небу с просьбой подарить ей ребенка. Их встречи продолжались недолго. Айседора стала его возлюбленной, но ощущение у нее было совсем иное. Она казалась себе маленькой беззащитной девочкой, которую постоянно оберегают теплые мамины руки. Невыносимое отчаяние немного отпустило ее душу. Кроме того, она почувствовала - в ней зародилась новая жизнь, которая дала надежду. И Айседора погрузилась в мечты о рождении будущего ребенка.

Айседора снова нашла в себе мужество преподавать и окунулась с головой в эту бьющую ключом жизнь. Ученицы усваивали её уроки с поразительной быстротой. Уже через три месяца после открытия школы они достигли такого мастерства, что приводили в удивление и восторг всех художников, приходивших на них посмотреть. Суббота была посвящена артистам. Утром с одиннадцати до часу проходил публичный урок, после чего с обычной для Лоэнгрина щедростью накрывался стол. В хорошую погоду завтрак проходил в саду, а затем начинала играть музыка, под которую читали стихи и танцевали.

«В июле мы устроили праздник в «Трокадеро». Я сидела в ложе и смотрела на своих учениц. Во время исполнения несколько раз раздавались безумные аплодисменты. Мне кажется, что этот неописуемый восторг перед танцами детей, которые не были ни профессионалами, ни художниками, являлся лишь выражением надежды на возникновение нового течения, которое я смутно предвидела. Это были движения предсказанные Ницше: «Заратустра танцор. Заратустра, воздушный, манящий крыльями, готовый к полету, призывающий птиц, всегда готовый, блаженный, легкий дух...»

Именно такими будут будущие танцы Девятой симфонии Бетховена.»

По нескольку часов Айседора занималась с ученицами и иногда, утомившись до того, что не могла стоять, ложилась на кушетку и учила их движениям рук. Её способности к преподаванию поистине были чудесными. Мне стоило только протянуть руки к детям - и они начинали танцевать. Казалось, что я не учу их, а просто открываю путь, по которому входит в них дух танца.

Над Парижем нависло тягостное мрачное затишье. Айседора, усталая и опустошенная, слонялась по безлюдному Бельвю. Дети уехали с Лоэнгрином в Девоншир на летние каникулы, а она осталась в Париже, со дня на день ожидая рождения ребенка.

Родился мальчик, но вскоре после рождения умер.

На этот раз Париж не заметил трагедии в Бельвю. У него была масса своих неразрешимых проблем. С фронта поступали первые раненые, и их необходимо было где-то размещать. Стихия опустошения не замедлила пронестись по комнатам и залам «Бельвю».

Как только Айседора почувствовала в себе силы, она решила поехать к морю вместе со своей подругой Мэри Дести.

Но там ее ожидала встреча с тем самым доктором, который пытался спасти её детей, а после по ошибке Айседоре пришел сундук с вещами Дидры и Патрика.Буквально за несколько дней она изменилась настолько, что вряд ли кто-либо из бывших поклонников узнал бы ее.

Мэри собрала багаж, а Андрэ отвез Айседору в Ливерпуль. Оттуда на большом океанском пароходе известная всему миру танцовщица отбыла из Европы, открыв тем самым новый этап нескончаемых странствий.

Когда их судно причалило в нью-йоркском порту и она сошла с трапа, встречающие ее Августин и Элизабет едва признали в этой осунувшейся фигурке свою сестру. Когда они добрались до студии, девочки в легких туниках с букетами цветов гурьбой высыпали навстречу, окружили Айседору и радостно, каждая на свой лад, приветствовали ее. Потом девочки показывали свои танцы в большом солнечном зале, где от легкого ветерка колыхались ее любимые голубые занавеси. В этот момент она поняла, что прежний мир вновь влечет ее и у нее найдутся силы, чтобы вернуться в мир музыкальных фантазий и танца, - в мир, который никогда не предавал ее и всегда поддерживал в самые трудные минуты жизни.

Ее коробила картина всеобщего пресыщения, а окружающие представлялись ей мини-фабриками по переработке различных материальных благ.

Она не понимала тех людей, которые цель своей жизни видели в удовлетворении материальных потребностей. Она не могла простить им их мировоззрения, уводившего от естественного чувства свободы, ибо материальные блага здесь выменивались на способность сострадать. В этот период Айседора не могла пойти на компромисс. Поэтому однажды, на концерте в «Метрополитен-опера», носившем развлекательный характер, она не выдержала и совершенно неожиданно как для публики, так и для себя, попросила исполнить революционный гимн Франции «Марсельеза». Обернувшись красную шаль, впервые за долгий промежуток времени Айседора вышла к рампе.

«Нет, это немыслимо, невозможно вновь выйти на сцену», - подумала она, но громкие аккорды гимна буквально вышвырнули ее туда. И сцена - бальзам для любого актера - приняла свою великую танцовщицу.

На следующий день газеты с восторгом отзывались этом выступлении: «Мисс Айседора Дункан заслужила бурные овации, исполнив "Марсельезу" в конце программы. Публика встала со своих мест и несколько минут приветствовала ее громкими криками... Она подражала классическим фигурам на Триумфальной арке в Париже. Ее плечи были обнажены, и перед зрителями воочию предстала знаменитая статуя. Публика разразилась аплодисментами в честь благородного искусства».

«Мое ателье вскоре стало местом встречи поэтов и художников. Ко мне вернулась бодрость, и, узнав, что театр «Сенчюри» сдается внаем, я на сезон оставила его за собой и приступила к созданию своего «Дионисия». Постоянными посетителями театра были жители восточных кварталов, истинные ценители искусства в современной Америке. Мне так польстило их искреннее внимание, что я отправилась туда со своей школой и оркестром и дала бесплатный спектакль в театре «Идиш».

Так как власти нам запретили дальнейшее исполнение «Марсельезы» в Нью-Йорке, мы все запаслись маленькими французскими флажками, которые дети спрятали в рукавах. Я распорядилась, чтобы, когда раздастся гудок и пароход отойдет от пристани, все, стоя на палубе, дружно взмахнули флажками и запели «Марсельезу», что мы и сделали к своему большому удовольствию и к великому волнению всех представителей администрации, стоявших на пристани. И вот, под пение «Марсельезы», мы покинули богатую, падкую на удовольствия Америку и с моей кочующей школой отправились в Италию.

Италия встретила их голубым безоблачным небом и... окончательным решением правительства присоединиться к воюющим союзникам. Это заставило Айседору искать другую страну для своей школы. Решили, что Швейцария - самый приемлемый вариант. Это На берегу Женевского озера Айседора сняла под студию здание бывшего ресторана. Здесь она с упоением, исполненным какого-то не ведомого ей ранее покоя, занималась танцами со своими девочками.

Недолго Айседора безмятежно наслаждалась обществом милых ее сердцу учениц. Вскоре обнаружилось, что всех ее денег не хватит, чтобы расплатиться с долгами ростовщики Швейцарии брали пятьдесят процентов годовых!

Айседора ради сохранения школы решилась на отчаянный шаг: она заключила контракт и вновь отправилась через океан, в Латинскую Америку. Турне началось довольно удачно. В студенческом кабаре Буэнос-Айреса среди смуглолицых молодых парней и девушек Айседора впервые за долгое время танцевала танго.

Затем студенты попросили Айседору выступить этой ночью на площади города в честь Праздника свободы. Она согласилась с большим удовольствием. Где-то достали национальный флаг, и Айседора, завернувшись в него, попыталась изобразить страдания когда-то порабощенной колонии и освобождение ее от ига тирана.

Грандиозный успех на площади вызвал неистовый гнев импресарио и неудовольствие высшего общества. Все билеты были возвращены в кассу, а контракт расторгнут. Турне без импресарио проходило с переменным успехом. Холодная, тяжелая на подъем публика сменялась восторженной, полной энтузиазма, а затем - вновь равнодушной и незаинтересованной. В конце концов Айседора поняла, что ей необходимо уехать в Нью-Йорк, так как она не в силах заработать денег не только на школу, но и на билет третьего класса. Из этого положения её выручил Зингер.

Айседора возвратилась в Нью-Йорк, где она возобновила концерты в «Метрополитен-опера».

В день, когда стало известно о русской революции, все поклонники свободы были охвачены радостной надеждой, и в тот вечер я танцевала «Марсельезу» в том настоящем первоначальном революционном духе, в каком она была написана. Вслед за ней я исполнила «Славянский марш», в котором слышны были звуки императорского гимна, и изобразила угнетенного раба, согнувшегося под ударом бича. Этот диссонанс, вернее расхождение жеста с музыкой, вызвал бурю в публике.

Айседора вынуждена подписать контракт на гастроли в Калифорнии.

Там
Айседора навестила свою маму. В этот день Айседора провела с матерью несколько часов, но, надо признаться, их общение не было легким.

Гастроли в родном городе прошли успешно, но Айседора ожидала большего. Она хотела устроить свои представления в «Греческом театре», антрепренеру же не удалось договориться с властями. Город не откликнулся на призыв поддержать идею будущей школы.

Жизнь в Америке Айседоре вскоре наскучила, и ее непреодолимо потянуло в Европу.

Париж встретил Айседору мрачными улицами. Айседора не находила себе места. Своих друзей и учениц она не нашла - кто-то был в эмиграции, были и погибшие. Вскоре война закончилась.

Айседора снова загорелась желанием приняться за создание школы и с этой целью телеграфировала своим ученицам в Америку. По приезде их я собрала вокруг себя самых верных друзей и сказала: «Поедем вместе в Афины, полюбуемся на Акрополь и подумаем, нельзя ли основать школу в Греции».

Обстоятельства складывались самым благоприятным образом. Айседора вместе со своими ученицами была приглашена на торжественную манифестацию в честь коронации на Стадион в Афинах. Король был в восторге от увиденного.

Власть переменилась, и Айседоре со всей школой пришлось вскоре уехать из Греции. Мечты о создании школы в Греции были разрушены. Ничего не оставалось, кроме как отплыть на ближайшем пароходе во Францию.

Ученицы вынуждены были оставить ее. Правительство послевоенной Франции не в состоянии было финансировать школу, а у самой Айседоры вообще не осталось никаких сбережений.

Айседора испытывала полное опустошение.

Однажды приехала давняя подруга Мари Дести. И они вместе отправились на вечеринку. Вечеринка удалась на славу. Айседора буквально расцвела. Она снова могла танцевать. Желтая птица на ее шали без устали взмывала и взмывала вверх. Но вернувшись домой Айседора вновь загрустила.

И вдруг пришло невероятное, неожиданное известие, которое ответило на все поставленные жизнью вопросы, правда не преминув при этом обозначить новые и еще более сложные. Айседора получила приглашение советского правительства приехать в Россию и организовать там школу для детей рабочих.

1.2 Русский период

«У меня бывают дни, когда, вспоминая свою жизнь, я чувствую в себе лишь отвращение и полную опустошенность. Прошлое кажется мне рядом катастроф, будущее - тяжелой повинностью, а моя школа - галлюцинацией, порожденной мозгом безумного. Но также бывают и иные дни, когда мне кажется, что моя жизнь является дивной, украшенной сверкающими драгоценностями легендой, цветущим полем, лучезарным утром, увенчивающим каждый час любовью и счастьем, когда я не нахожу слов, чтобы выразить радость жизни, и когда идея моей школы кажется мне гениальной. После приглашения в Россию у меня было чувство, словно душа, отделившись после смерти, совершает свой путь в новый мир. Мне казалось, что я навсегда покину все формы европейской жизни. Разочаровавшись в попытках достигнуть чего-либо в Европе, я была готова вступить в государство коммунизма. Я не взяла с собой никаких платьев. Я представляла себе, что провожу остаток своей жизни в прекрасной фланелевой блузе среди товарищей, одетых с такой же простотой и исполненных братской любовью. Отныне я буду лишь товарищем среди товарищей. Прощай, неравенство, несправедливость и животная грубость старого мира, сделавшие мою школу несбыточной. Вот он, новый мир, который уже создан!»

Айседора была в восторге от полученного приглашения и начала бурные сборы в Россию. Вместе с Айседорой согласилась поехать её ученица - Ирма. Ирма стала приемной дочерью танцовщицы и получила гордую фамилию - Дункан.

Многие пытались остановить Айседору. Но никакие доводы не в силах были ни на одно мгновение поколебать решение Айседоры претворить свою мечту в жизнь.

Айседора прибыла, н о её никто не встретил.Айседора в полной растерянности стояла на перроне. Но в конце концов из этого кромешного ада навстречу ей вышла невысокая пожилая женщина. Она сразу заговорила с ней. Правда, приветственных речей она не произносила, а лишь сообщила, в какую гостиницу им отправляться, и забрала багажные квитанции. Иностранкам самим пришлось добираться до гостиницы, в которой их сильно удивила обстановка и скудная еда и близкое соседство с крысами.

Так встретила их Москва 1921 года.

В это время Луначарский решал вопрос как в дальнейшем распорядиться с внезапно прибывшей раньше срока Айседорой, он предложил Илье Ильичу Шнейдеру стать директором будущей школы Айседоры и заняться её временным жилищем – квартирой, отбывшей на гастроли, Гельтцер.

В это время в Москве стояло душное пыльное лето. День за днем Айседора проводила в разговорах с новоявленными чиновниками, которые ровным счетом не могли ничего сделать.

«Страна грядущего» уже была у Айседоры под ногами, она ходила по раскаленным камням ее истории и искренне желала только одного: помочь России, забрать в свой дом ее ребятишек, обогреть их и научить радоваться подаренной жизни. Илья Ильич, ставший верным другом и переводчиком Айседоры, сопровождал ее во всех странствиях по кабинетам, а вечерами старался что-либо предпринять, чтобы хоть в какой-то степени приободрить Айседору и ее спутниц.

Самое деятельное участие в организации школы принял, конечно же, нарком просвещения Анатолий Васильевич Луначарский.

Отношение к опере и балету как к чему-то крайне второстепенному и по сути ненужному для трудящихся масс было во многих официальных инструкциях. Такое же мнение сложилось и у интеллигенции.

Наконец-то Айседоре был предоставлен особняк балерины Балашовой, который опечатали после ее отъезда за границу. Появились гости. Айседора скучала. Школа уже имела большой обслуживающий персонал в шестьдесят человек и целый «организационный комитет», заседавший то в том, то в другом зале, а дело с мертвой точки так и не сдвигалось.

Дав объявление в газету, Айседора и Ирма принялись за интерьер, повесили небесно-голубые сукна в «наполеоновском зале», а на паркетный пол положили гладкий голубой ковер

Айседора погрузилась в работу. На занятия ежедневно приходили сто пятьдесят детей. Из них нужно было отобрать сорок. Полтораста детей, ежедневно ходивших в школу на предварительные занятия, полюбили Айседору, полюбили танцы. Айседора продлила уроки, репетируя с детьми «Интернационал», которым решила закончить свой первый спектакль, назначенный на 7 ноября 1921 года.

Настал решающий день. Урок начался, как обычно, с тихого марша под музыку Шуберта. Время от времени Айседора подзывала к себе кого-нибудь из детей и давала красный или зеленый билетик, после чего они убегали в соседнюю комнату, где их соответственно распределяли руководительницы.

От этих билетиков мне еще тяжелее, - жаловалась Айседора, - они с такой радостью схватывают и зеленые, и красные! Наконец 3 декабря 1921 года отбор был окончен.

Этот день стал Днем школы, и ее годовщина отмечалась всеми участниками студии, где бы они в это время ни находились.

Сорок детей уже жили в школе, но сама школа еще не существовала. Распорядок дня, выработанный Айседорой, соблюдался плохо. Общее образование, предусмотренное тогда в размере семилетки, велось сумбурно. Но тем не менее постепенно все обустроилось, и школа великой танцовщицы, начавшая свое существование в 1921 году, прекратила его только в 1949-м, уже называясь школой имени Айседоры Дункан.

Художник Георгий Якулов пригласил Айседору на вечеринку.Айседора очень обрадовалась этому предложению. Айседора тщательно готовилась к вечеринке. Она надела длинную танцевальную тунику и золотые сандалии, на голову накинула золотой газовый шарф. Губы накрасила ярко-красной помадой, а глаза сделала более выразительными при помощи черной туши. Появление великой танцовщицы сначала вызвало небольшую паузу.Но все быстро освоились. И вдруг зазвучала музыка, чувственная, беспокойная, эксцентричная. Айседора вслушивается в мелодию, затем подходит к вешалке, снимает с нее чьи-то пиджак и кепку, надевает их и тут же преображается во французского хулигана-апаша. Недокуренная сигарета во рту и нагловатый взгляд дополняют образ. Начинается танец, где апаш - Айседора, а шарф - женщина.

Все были потрясены. В этот момент дверь в студию распахнулась, и в нее буквально влетел молодой человек. Это был Сергей Есенин .

В тот вечер они познакомились.Ночью в легкой пролетке они втроем отправились кружить по Москве. На дорогу никто не обращал внимания, и только Илья Ильич заметил, что они уже в который раз объезжают церковь.

С этого времени два сильных чувства поселились в особняке на Пречистенке: страсть к Есенину и трепетная любовь к детям - маленьким, худеньким, стриженым существам.

Айседора каждый день приходила в холодный класс и проводила урок. Сначала дела шли неважно. Замерзшие и неухоженные дети плохо понимали, чего хочет от них эта женщина, ни слова не произносившая по-русски. Ребятишки бывали то застенчивы и пугливы, то безудержно веселы, и тогда требовались неимоверные усилия, чтобы унять их.

«Айседора просит пианиста сыграть этюд Скрябина и через переводчика пытается выяснить у детей, какие ассоциации вызвала у них данная музыкальная пьеса. Они хором отвечают: «Драка». Что поделать, ведь весь их небольшой жизненный опыт был слишком примитивен. «Нет, не драка, - огорченно замечает Айседора, - не драка, а борьба, борьба добра со злом». Она произносит эти слова тихим голосом, материнской нежностью светится ее улыбка.»

Айседора выпустила брошюру, на обложке которой была нарисована женщина, танцующая в воздушном вихре. В этой небольшой статье, переведенной на русский язык, она смогла объяснить поэтическим языком суть своей системы обучения.

«Когда педагоги спрашивают меня о программе моей школы, я отвечаю:

- Прежде всего научим маленьких детей правильно дышать, двигаться, чувствовать... Поможем им слиться с общей гармонией и движением природы. Сперва создадим прекрасное человеческое существо - танцующего ребенка.

Ницше сказал: "Считайте потерянным день, проведенный без танцев".

В области танца существуют творцы трех направлений: одни видят в танце гимнастику безличных и грациозных арабесков, другие, взывая к разуму, дают тему - ритм желаемых эмоций. И, наконец, последние перерождают тело человека в лучистый флюид, подчиняя его власти душевных переживаний.

Цель моей школы - вести душу ребенка к источнику света».

В своих выступлениях Айседора использовала музыку Бетховена, Чайковского, Вагнера и, как правило, заканчивала концерт исполнением «Интернационала».

Незаметно наступила годовщина Октябрьской революции. Айседоре предложили выступить в Большом театре после торжественного заседания.

«Поднялся занавес. Сцена изображала полушарие Земли. В центре лежал закованный цепями раб. Его роль исполняла сама Айседора. Она мастерски передала страдания измученного оковами раба. Внезапно прозвучала мелодия ненавистного народу гимна "Боже, царя храни..." В то же мгновение в глубине сцены возник страшный двуглавый орел. Он хотел растерзать раба. Царский гимн гремел все громче. Но раб мужественно сопротивлялся. В каждом движении, в каждом жесте и выразительной мимике Айседоры отражалось все напряжение неравной борьбы. Но вот под бравурные звуки "Марсельезы" рабу удалось, освободив от цепей одну руку, схватить двуглавого орла. И тогда "Марсельезу" сменил величавый мотив "Интернационала". Раб сбросил остальные цепи. Радостно засияло лицо танцовщицы. Вихрем пронеслась она по сцене в ликующем танце освобождения».

Сергей Есенин не пропускал ни одного концерта, приводил туда своих друзей. Он светился счастьем и гордостью: его любовь, его женщина - великая Айседора Дункан.

Есенин часто приводил в дом друзей, устраивая шумные вечеринки. Покой в доме закончился.

Введение нэпа несколько изменило облик Москвы. В Москве появилось множество поэтических кафе, в стенах которых яростно сражались представители различных творческих направлений.

Сергей Есенин был в самом центре бурлящей поэтической братии. Сдвинув на затылок свой знаменитый блестящий цилиндр, он читал «Исповедь хулигана»:

Айседора не раз бывала с Есениным на поэтических диспутах, иногда приходила с ним в кафе «Стойло Пегаса».

Дела в школе Айседоры шли все лучше и лучше. Пока она не могла позволить себе увеличить количество учеников, но те сорок маленьких человечков, которые начали заниматься первыми, уже делали большие успехи. Айседора подготовила с ними программу танцев на музыку русских революционных песен.

Пришло приглашение из Петрограда. Когда Сергею предложили поехать на гастроли вместе с Айседорой, он с радостью согласился. От репетиций на сцене Айседора отказалась. Страшно было представить, как она будет выступать на таком холоде в своей тоненькой тунике.

Айседора испытывала большую любовь к своим детям.

«Хорошие мои, я вижу, что вы удивительно преуспели, и мне не терпится приступить с вами к работе над Шестой симфонией Чайковского... - Айседора удобно расположилась на бархатной кушетке и продолжала: - Сейчас мы услышим эту музыку, и я постараюсь рассказать вам, о чем она. Шестая симфония - это жизнь человечества. На заре своего существования, когда человек стал пробуждаться духовно, он с интересом познавал окружающий мир, его страшили стихии природы, блеск воды, движения светил. Он постигал этот мир, в котором ему предстояла вечная борьба. Как предвестник грядущих страданий человечества звучит в первой части симфонии скорбный лейтмотив... Вторая часть - это весна, любовь, цветение души человечества. В этой мелодии ясно слышатся удары сердца. Третья часть, скерцо, - это борьба, проходящая через всю историю человечества, и, наконец, смерть.»

Поездку в Европу Айседора планировала довольно давно. Ей хотелось показать Есенину другой мир и открыть его для этого мира; она стремилась насладиться благами цивилизации и мечтала привезти в Европу и Америку свою школу. Но этот вопрос оставался пока открытым - советское правительство не решалось выпустить детей ввиду их малолетства. Есенин же разрешение на путешествие получил.

Айседора и Сергей решили вступить в семейный союз. Советские законы для жениха и невесты не предусматривали никаких взаимообязывающих контрактов, и поэтому Айседора посчитала для себя возможным вступить в этот брак.

Майским утром 1922 года Айседора, Есенин и Илья Ильич отправились в загс Хамовнического района города Москвы.

Молодожены пожелали носить двойную фамилию - «Дункан-Есенин». Так и записали в их брачном свидетельстве и в паспортах.

Приезд из Советской России знаменитой танцовщицы с мужем, поэтом-большевиком, для журналистов стал сенсацией. Айседора планировала совместить путешествие по всей Европе со своими концертами. Наслаждаясь благами цивилизации, Есенин не мог избавиться от ощущения, что он отрезан от общества. Кругом все разговаривали и смеялись, а для него все происходящее оставалось бессмысленной тарабарщиной. Итак, Айседора вовсю общалась, а Есенин молчал. Между собой они разговаривали на ломаном английском, часто прибегая и к языку жестов.

Поэтому Есенин очень любил выступать перед русскоязычной публикой. Его первый концерт состоялся в берлинском кафе «Леон», где он читал свои стихи. Поэт пришел туда один. Зал насторожился, замер. Голос звучал напряженно и вдохновенно. Зрители зааплодировали.

Два месяца Айседора с Есениным, Кусиковым и личным секретарем путешествовала в автомобиле по Европе. Она хотела показать Сергею мир, а миру - Сергея, но как мир особенно не нужен был Есенину, так и Есенин со своими сугубо русскими стихами не нужен был миру. Несколько месяцев пролетело в путешествии по странам Европы, планировалась поездка в Америку, но русской школе Дункан так и не удалось пересечь границу советского государства. Отправиться в Америку пришлось без учениц.

Айседора была в отчаянии. Сама того не желая, она ввергла Есенина в страшную пучину тоски. Положение их было безвыходным. Позже Айседора рассказывала со слезами на глазах:

Айседора дала несколько концертов в Нью-Йорке, и теперь ей предстояло турне почти по всем штатам. Ее расстраивало то обстоятельство, что начало путешествия придется проделать на поезде, и когда они отправились на вокзал, она была раздражена не менее, чем Есенин, которому вообще никуда не хотелось ехать. В репертуаре Айседоры наравне с классическими произведениями и древнегреческими идиллиями значились и пламенные революционные танцы. Практически каждое свое выступление она заканчивала исполнением «Интернационала», после которого полицейская карета любого штата неизменно увозила танцовщицу в участок, где Айседора давала письменное заявление, что подобного не повторится, но в дальнейшем свои обещания никогда не выполняла и вновь уезжала со следующего спектакля в сопровождении блюстителей порядка.

На самом деле ни сама Айседора, ни ее спутники денег не считали. Невероятная тоска Есенина влекла за собой большие расходы.

Жизнь шла кувырком. Казалось, они оба потерпели поражение. Айседора, несмотря на то что в Америке много выступала, так и не смогла заработать средств на содержание московской школы. Сергей, издерганный тоской и одиночеством, писал очень мало. Хотя несколько сборников Есенина было переведено и даже издано за границей, ни Европа, ни Америка в то время не признали его гениальным поэтом. Айседора была опустошена безденежьем, скандалами и неудавшейся любовью.

В конце концов они вернулись в Россию.

Вместе со своими питомцами Айседора решила принять в школу еще около ста детей рабочих. Встреча состоялась на большой арене Красного стадиона под руководством товарища Подвойского. С его помощью были организованы классы, и каждый день сорок бравых малюток, уже прошедших начальную подготовку, учили новичков танцевать. Дети, которые приходили на первые занятия бледными и слабыми, поначалу с трудом маршировали, поднимали руки или совершали прыжки, - под влиянием воздуха, солнечного света, музыки и царившей вокруг радостной атмосферы постепенно преображались.

Итак, у Айседоры появилось достаточно времени для работы, но надо признать, что ей уже не хватало сил - здоровье пошатнулось, а о материальном положении школы и говорить не приходилось.

Тем временем Илье Ильичу пришло в голову, казалось бы, прекрасное компромиссное решение, позволявшее и поправить здоровье, и заработать денег. Он организовал гастроли по Крыму.

Потом было решено отправиться с ученицами в Киев и дать там несколько концертов.

В этих спектаклях в первом отделении Айседора представляла свои обычные вагнеровские композиции, а во втором отделении Ирма с девочками исполняли вальсы Брамса и Шуберта. После двухнедельного пребывания в Киеве обнаружилось, что финансовое положение школы нисколько не улучшилось. Большая часть денег была истрачена на оплату оркестра и счетов в гостинице.

На средства, занятые у ГПУ, Айседора отправила учениц вместе с Ирмой обратно в Москву, а затем, в надежде заработать денег, начала со своим импресарио Зиновьевым переговоры о возможности продолжить турне в одиночку. Она планировала взять с собой только концертмейстера и выступать в Поволжье, Туркестане, на Урале и, быть может, в Сибири и в Китае. На бумаге этот договор казался обнадеживающим.

На деле все происходило иначе. Айседора, пианист Марк Метчик и ее менеджер Зиновьев в своем неудачном турне шествовали от несчастья к несчастью.

В середине августа 1924 года Айседора после ужасных гастролей вернулась в Москву. Измучившись вконец, она несказанно обрадовалась встрече с детьми и уюту особняка на Пречистенке. Желания увидеться с "буйным Есениным" больше не возникало. Она не стала искать с ним встреч.

Но Сергей, как и прежде, старался не пропускать ее концертов. Однажды он пришел на концерт со своим другом Анатолием Мариенгофом. Вскоре она подписала контракт на турне по Германии и стала собираться в дорогу. Но получить визу на выезд оказалось не так уж просто. За границей она, как жена Есенина, была вписана в его паспорт, а он остался у мужа. Илья Ильич позвонил Сергею, но тот, как ни старался, не мог отыскать его. Злосчастный паспорт, видимо, затерялся в многочисленных переездах по разным квартирам.

Хорошо еще, что до этого Айседора подала заявление о желании принять гражданство Советского Союза. На этом основании ей был выдан документ, подтверждающий получение такого удостоверения. С этим документом она и улетела.

Но снова посетить Россию ей было не суждено.

Берлин встретил Айседору настороженно. Столица побежденного государства не признала своего прежнего кумира - святую Айседору. Видимо, танцовщица была права, когда в отчаянии произнесла: «Мое искусство было цветом эпохи, но эпоха эта умерла...»

Берлинские критики умело подготовили провал, и несмотря на то, что в зале неистово аплодировали ее давние поклонники, они не в силах были заглушить свист озлобленного войной поколения. Неудачное выступление в Берлине было первым и последним, но в те дни Айседора еще не знала об этом, вот почему ее очень опечалило случившееся. Раньше ее встречали восторженно - теперь же как врага.

Из-за ужасной обстановки в Берлине Айседора была вынуждена прервать гастроли. Она уехала в Париж, надеясь вернуться в свои владения в Нейльи. Но это оказалось невозможным, так как выяснилось, что на ее имущество претендует некто, кому она основательно задолжала. Айседора оказалась в бедственном положении: у нее не осталось ни дома, ни семьи, ни материальной самостоятельности. Были моменты, когда приходилось чуть ли не голодать, но всегда выручал кто-либо из старых друзей. Иногда устраивались и ее сольные концерты, которые проходили с неизменным успехом. На одном из них она познакомилась с молодым русским пианистом, который стал очередным любовником стареющей примадонны.

Взаимоотношения с русским пианистом складывались весьма сложно.

И вот однажды, в порыве отчаяния, Айседора плотно завернулась в лиловую бархатную накидку и вошла в море, не собираясь возвращаться обратно. Когда волны уже касались ее губ, некто капитан Паттерсон, потерявший на войне ногу, все-таки успел доплыть до нее и, почти бесчувственную, вынес на берег.

На следующий день все газеты сообщили об этом происшествию. Мэри Дести, узнав из прессы о случившемся, постаралась по мере возможности ускорить свой переезд из Америки в Париж. И она не пожалела об этом. Айседора встретила ее опустошенная. Ее надо было спасать.

До позднего вечера подруги проговорили по душам.

Вскоре Айседора приступила к работе над мемуарами. Она положила на письменный стол несколько листов голубоватой бумаги, на которой писала китайской тушью, и принялась покрывать их стремительными строчками своего странного почерка, с буквами, то горизонтально, то вертикально удлиненными.

Несколько дней она провела за письменным столом, часто забывая о еде и выпивке. Неожиданно ей пришло приглашение на грандиозный бал, и работа на время была прервана. Праздник устраивался маркизой Козетти, известной красавицей солнечной Италии, в честь покупки ею одного из самых прелестных замков Франции.

Айседора была в восторге от предстоящего веселья и, несмотря на вечную нехватку денег, нашла возможность приобрести дорогие наряды для себя и для Мэри; кроме того, она выполнила и другое необходимое условие - в «Замок роз» они прибыли в шикарном открытом автомобиле.

На этом балу собралась вся элита Парижа. Айседора была великолепна, и все присутствующие, в прошлом ее друзья, не видевшие ее после поездки в Россию, были рады снова встретиться с ней. Этот бал замышлялся как нечто сказочное. Многие были одеты звездочетами, а в одном из салонов весьма знаменитая дама гадала. В самый разгар праздника Мэри убедила Айседору уехать. Это должно было способствовать укреплению ее хорошей репутации в высшем свете, и на следующее утро Айседора вынуждена была признать, что их демарш удался на славу. Впрочем, она весьма сожалела, что заплатила столь высокую цену за доброе мнение и упустила великолепную возможность повеселиться.

На следующий день Айседора снова приступила к написанию книги. Но, не отличаясь особой усидчивостью, она постоянно порывалась куда-то бежать, проводила вечера в ресторанах и кафе, а то вдруг неожиданно мчалась в машине на другой конец Франции. Стремление к перемене мест в ней было неутолимо. Тем не менее свою рукопись она брала с собой, и постепенно стопка исписанных листов бумаги становилась все толще.

День 28 декабря 1925 года принес Айседоре еще одну трагедию. В России покончил с собой Сергей Есенин. Трагедия произошла в Ленинграде и невыносимой болью отозвалась в Париже. Когда Айседору спросили, какой период в ее жизни был самым счастливым, она воскликнула: «Россия, Россия, только Россия! Три года, проведенные в России, со всеми страданиями стоили всей остальной жизни. Нет ничего невозможного в этой великой стране».

Айседора мечтала вернуться в Россию. Но ей это не удалось. Во Франции она не могла позволить себе организовать свою школу и сильно тосковала. Лишь иногда проходили ее концерты, и последний из них, в Париже, произвел полный фурор.

«Медленно раскрылся занавес, и вышла Айседора - как долгий таинственный звук музыки, как сама душа. На протяжении всего танца стояла мертвая тишина. Никогда в жизни не было такого успеха, такого экстаза, даже в дни юности она не захватывала так публику. В этом было что-то мистическое и святое. Когда она танцевала под "Аве Марию", публика плакала; казалось, что все: критики, танцоры, художники, музыканты, рабочие сцены - еле сдерживают рыданья. Всеобщий восторг был безумным. Не успела она закончить, как весь зал словно один человек поднялся, аплодируя и плача. О Боже, как прекрасно, что ей дали возможность пережить этот последний триумф - славное прощание с Парижем, сценой, танцем».

Вскоре после этого выступления Айседора вместе с Мэри уехала в Ниццу.

Впрочем, вскоре «им снова улыбнулись боги. Опять началась праздная жизнь: пиры, визиты, рестораны, ночные клубы, которые могли позволить себе только миллионеры.

Каждый день Айседора находила несколько часов для работы в студии, а остальное время безудержно веселилась. Впрочем это были последние дни её жизни. 14 сентября 1927, в Ницце Айседора Дункан села в спортивный автомобиль. Было прохладно, однако она отказалась накинуть пальто, повязав на шею длинный шарф. Машина рванула с места, но не проехала и ста метров. Конец алого шарфа порывом ветра затянуло в спицы колеса. Голова пятидесятилетней танцовщицы резко упала. Алый шарф задушил её.

В парижской студии Раймонд покрыл пол голубыми танцевальными коврами Айседоры, а на стены повесили ее любимые голубые занавеси. Во всем чувствовалась атмосфера студии в Ницце. Все выдающиеся люди Парижа: художники, скульпторы, музыканты, актеры и актрисы, дипломаты, редакторы - пришли отдать Айседоре последний долг. Так как в Париже был День Американского легиона, там проходили большие торжества, и траурному кортежу пришлось ехать окольным путем, через все таинственные кварталы города. Как бы это понравилось Айседоре! Тысячи людей стояли вдоль улиц, и большинство из них видели ее выступления. Парижане обожали Айседору, поэтому многие плакали. Когда добрались до кладбища Пер-Лашез, там было уже более десяти тысяч человек. Целые кордоны полиции пытались очистить дорогу кортежу. Матери поднимали детей, чтобы они запомнили похороны великой танцовщицы, великой Айседоры Дункан. Шепотом говорили о несчастье, случившемся с ее детьми. Студенты Академии художеств громко плакали. Молодые солдаты стояли с опущенными головами. Кортежу пришлось долго пробиваться по кладбищу. Наконец дошли до ступенек, ведших в крематорий.

Эдуард Мозелин спел «Аве Марию», которая была исполнена безысходной печали, а за стенами крематория толпа смотрела на струйку серого, а затем побелевшего дыма, рассеявшегося в облаках. Прах Айседоры поместили рядом с прахом ее детей и матери.

Заключение

Айседора Дункан не была просто артисткой и танцовщицей. Её стремления шли намного дальше простого совершенствования исполнительского мастерства. Она, как и её единомышленницы, мечтала о создании нового человека, для которого танец будет более чем естественным делом. Особое влияние на Дункан, как и на все её поколение, оказал Ницше. В ответ на его философию, Дункан написала книгу «Танец будущего». Как Заратустра у Ницше, люди, описанные в книге, видели себя пророками будущего; это будущее они воображали в радужных тонах.

«Меня просили, чтобы я высказалась о танце будущего. Но как мне сделать это? Мне кажется, еще не пришло мое время; лет в пятьдесят я, возможно, сумею сказать что-нибудь по этому вопросу. Кроме того, я не представляю себе, что могу я сказать о своем танце. Люди, симпатизирующие моей деятельности, верно, лучше меня самой понимают, чего я собственно хочу, к чему стремлюсь; а симпатизирующие ей, я уверена, знают лучше меня почему. Раз меня спросила одна дама, почему я танцую босая, я ей ответила: «Это потому, что я чувствую благоговение перед красотой человеческой ноги». Дама заметила, что она не испытала этого чувства. Я сказала: «Но, сударыня, необходимо почувствовать это, потому что форма и пластичность ноги человеческой - великая победа в истории развития человека». - «Я не верю в развитие человека»,- возразила дама. «Я умолкаю,- сказала я,- все, что я могу сделать, это отослать вас к моим почтенным учителям Чарльзу Дарвину и Эрнсту Геккелю».- «Да я,- сказала дама,- не верю ни Чарльзу Дарвину, ни Эрнсту Геккелю». Тут уж я не нашлась, что сказать ей на это. Вы видите, я совсем не умею убеждать людей, и лучше бы мне вовсе не говорить. Меня извлекли из одиночества моей рабочей комнаты во имя благотворительности, и вот я стою перед вами, робея и заикаясь, собираюсь сделать вам доклад о танце будущего.

Танец будущего, если обратиться к первоисточнику всякого танца, - в природе, это танец далекого прошлого, это танец, который был и вечно останется неизменным. В неизменной вечной гармонии движутся волны, ветры и шар земной. И не идем же мы к морю, не вопрошаем у океана, как двигался он в прошлом, как будет он двигаться в будущем; мы чувствуем, что его движения соответствуют природе его вод, вечно соответствовали ей и вечно будут ей соответствовать.

Да и движения зверей, пока они на свободе, всегда - лишь необходимое следствие их существования и той связи, в которой стоит их жизнь к жизни земли. Зато, как только люди приручат зверя и с воли перенесут его в тесные рамки цивилизации, он теряет способность двигаться в полной гармонии с великой природой, и движения его становятся неестественны и некрасивы.

Движения дикаря, жившего на свободе в теснейшей связи с природой, были непосредственны, естественны и прекрасны. Только нагое тело может быть естественно в своих движениях. И, достигнув вершины цивилизации, человек вернется к наготе; но это уже не будет бессознательная невольная нагота дикаря. Нет, это будет сознательная добровольная нагота зрелого человека, тело которого будет гармоническим выражением его духовного существа. Движения этого человека будут естественны и прекрасны, как движения дикаря, как движения вольного зверя.

Когда движение Вселенной сосредоточивается в индивидуальном теле, оно проявляется как воля. Например, движение Земли как средоточие окружающих ее сил является ее волей. И земные существа, которые в свою очередь испытывают и концентрируют в себе влияние этих сил, воплощенное и переданное по наследству их предками и обусловленное их отношением к земле, развивают в себе свое индивидуальное движение, которое мы называем их волей.

И истинный танец именно и должен бы быть этим естественным тяготением воли индивидуума, которая сама по себе не более и не менее как тяготение Вселенной, перенесенное на личность человека.

Вы, конечно, заметили, что я держусь взглядов Шопенгауэра и говорю его выражениями; его словами я действительно лучше всего могу выразить то, что хотела сказать.»

Воспетая многими поэтами мира, увековеченная в скульптурах и картинах, осмеянная кутилами и обывателями всех частей света, вознесшаяся в каменном изваянии на фасад Театра Елисейских полей, она милосердно смотрит оттуда на нас и пытается о чем-то поведать... Услышим ли?.. Поймем ли?..

Список использованной литературы:

Айседора Дункан. Моя жизнь//Круг, 1992 г

Аляшева Н. АйседораДункан. Документальные свидетельства и фантазии//Урал ЛТД, 2001

Айседора Дункан, Сборник, издательство Киев-"Муза" Лтд 1994г

Айседора Дункан в Советской России // Сов. балет. 1987.

Андреев А. Есенин. - М.: Моск. рабочий, 1973.

Дункан А. Моя исповедь. - Рига, 1928.

Дункан А. Танец будущего. //Под ред. Я. Мацкевича. - 1907.

Блэйер Ф. Айседора. Портрет женщины и актрисы. - Смоленск: Русич, 1997.

(Из серии «Женщина-миф»).

Верцман И. Жан-Жак Руссо. - М.: Худож. лит., 1976.

Дести М. Нерассказанные истории. - М.: Полит, лит., 1992.

Дункан И. Русские дни Айседоры Дункан // Балет. 1992.

Крэг Г. Воспоминания, статьи, письма. - М.: Искусство, 1988.

Станиславский К. Моя жизнь в искусстве. - М.: Искусство, 1983.

← Вернуться

×
Вступай в сообщество «tvmoon.ru»!
ВКонтакте:
Я уже подписан на сообщество «tvmoon.ru»