Щедрая душа нужна для подвига. Подвиг не рождается сразу для этого нужно щедрую душу иметь

Подписаться
Вступай в сообщество «tvmoon.ru»!
ВКонтакте:

Лучшие произведения ХХ века о войне дополняют летопись Великой Отечественной картинами беспримерного подвига, гимном мужеству и величию человеческой души.

Произведение Б.Н.Полевого «Повесть о настоящем человеке» написано на документальной основе.

Главный герой Алексей Мересьев повторяет судьбу военного летчика Маресьева, который вернулся в строй после тяжелейшего ранения и смог летать, управляя самолет при помощи протезов.

«Подвиг рождается сразу. Для этого… нужно щедрую душу иметь», - писал Г.А. Медынский. Душа Алексея Мересьева просто создана для того, чтобы совершать подвиги. Автор акцентирует внимание читателя на героическом поведении летчика в бою. Попав в так называемые «двойные клещи», он не паникует, а пытается сделать все возможное и невозможное, чтобы спасти самолет. Мересьев «крепко сжал зубы, дал полный газ и, поставив машину вертикально, попытался нырнуть под верхнего немца, прижимавшего его к земле».

Оказавшись в лесу раненым, мужественный летчик просто не мог замерзнуть. Это было бы не в его жизненных правилах. Герой привык никогда не сдаваться. С необычайным упорством он борется со смертью, с обстоятельствами, которые пытаются вычеркнуть его из рядов бойцов. Тяжелораненый Алексей пробирается к своим, сражаясь с медведем, преодолевая боль, холод и голод. Совершенно очевидно, что силы Мересьеву придает не страх смерти, а стремление снова вернуться в строй и сражаться, защищая родную землю.

Алексея спасают жители деревни Плавни. Однако возвращение к активной жизни стало еще одним этапом его героической судьбы, который тоже можно назвать подвигом. Мересьеву ампутируют обмороженные ноги. Ему приходится учиться ходить на протезах, а потом долго доказывать, что он способен снова летать.

Мересьев, безусловно, яркая героическая натура. Однако Б.Полевой убедительно показывает, что подвиг Алексея не был бы возможен без душевной щедрости и доброты окружающих его людей: бабушки Василисы, сварившей для летчика суп из своей любимицы - единственной курочки Партизаночки, смертельно раненого комиссара Воробьева, поддержавшего Мересьева в госпитале, инструктора Наумова, поверившего в его силы.

Автор пишет о своем герое с нескрываемым восхищением: «чувствовались в нем тонкий ум, острая память и большое, хорошее сердце». Б.Полевой подчеркивает, что то, что обычные люди считают подвигом, сам Алексей воспринимает как естественное продолжение жизни. Ведь настоящий человек должен в любых обстоятельствах бороться с кознями судьбы.

Героизм в годы Великой Отечественной войны был массовым явлением. Примером этому может служить повесть Б.Васильева «А зори здесь тихие», рассказывающая о подвиге молодых зенитчиц и старшины Васкова, посланных на разведку и обнаруживших целый отряд врага в болотистом лесу. Понимая, что должен погибнуть, но не пропустить фашистов в тыл, Васков хочет уберечь девушек от неравного боя. Но те отказываются возвращаться в часть и остаются сражаться.

Васильев подчеркивает удивительное благородство девушек, которые даже в свои предсмертные минуты думают не о себе, а о своих подругах. Бесстрашная Женя Комелькова гибнет, уводя немцев от раненой Риты Осяниной. Зная, что рана ее смертельна, Рита добровольно уходит из жизни, чтобы освободить Васкова, дать ему возможность выполнить боевое задание. Лиза Бричкина погибает в болоте, пытаясь привести подкрепление.

«Повесть о настоящем человеке», А зори здесь тихие» и другие произведения о Великой отечественной войне несут в себе огромное воспитательное значение.

У каждого человека должен быть в жизни подвиг, подвиг, соразмерный его личности, главное событие и смысл его жизни. Человек рождается для подвига. И каждый должен сделать то, что может сделать. Но что это за подвиг, человек поймёт, лишь познав себя. Вся его жизнь есть подготовка и осуществление этого подвига - своего предназначения! - или неосуществление.
Первый и главный подвиг человека - его любовь. Второй подвиг - постижение себя. Третий подвиг - самопожертвование.
Как не может быть единого подвига на всех, так не может быть одного и того же подвига для каждого. У каждого подвиг свой. Каждый должен быть собой. Человек обязан дорасти до себя, до своего подвига, чтобы исполнить его. Подвиг - то, что не способен сделать никто, кроме тебя. Только ты. Ты, и никто больше!
Человек рождается и умрёт. Но не смерть главное событие его жизни, а подвиг. Смерть говорит о человеке не меньше, чем его жизнь. Смерть должна быть достойной жизни человека. Минимальное, что может сделать человек - это достойно умереть. И умереть достойно, возможно, самое сложное в жизни.
Подвиг не обязательно выдающееся событие. Чаще это незаметный для окружающих, и даже для себя, процесс восхождения, преображения своего Я.
Подвиг есть преодоление себя, ежечасное, ежеминутное восхождение над собой, восхождение в Вечность, - любить, бесстрашно верить в себя, не бояться судьбы, осуществлять то, к чему зовёт тебя голос твоего существа.
Всё неважно: ни жизнь, ни смерть - кроме твоего подвига. Всё, что есть у тебя, дано тебе для подвига, и всё, что даётся - даётся для подвига. Не нужно ждать чего-то от жизни, нужно брать и давать жизни всё, что в твоих силах, ничего не требуя взамен.
Твоя жизнь дана тебе для подвига. И подвиг твой - это твоя жизнь. Твоя жизнь это подвиг. Так будь достоин своей жизни, дара жизни. Жизнь стоит подвига! Подвиг стоит жизни!
Быть собой - уже подвиг. Стать собой, подняться над собой, быть выше себя - подвиг! Преодолеть силу обстоятельств, победить страх и лень, утвердить свою волю - подвиг!
Подвиг - это не утверждение себя, это свержение себя! Преодолей страх, создай себя, победи смерть - соверши подвиг! Соверши восхождение к Вечности! Вечность ждёт тебя.
Ты должен сделать то, для чего рождён. Иначе стоит ли жить? И если нет в жизни подвига, разве это жизнь?! Каждый рождается, чтобы совершить подвиг. В этом цель и смысл появления на свет. Прожить жизнь без подвига - значит прожить впустую. Зачем ты живёшь, если нет в твоей жизни свершения, ежеминутного, ежесекундного?!
Не выдумывать свершений, а свершать восхождение ежеминутно - вот подвиг! Жить каждый днём, как будто он последний - вот подвиг! Верить в себя - тоже подвиг!
Единственное, что делает тебя счастливым, это сознание совершаемого тобой подвига. И умереть не страшно, когда находишься в состоянии подвига; это даже счастье, ибо смерть становится частью подвига. Не бояться смерти, а уважать её и быть готовым к ней - это подвиг! Жить в постоянной готовности умереть - вот подвиг!
Превратить свою жизнь в подвиг - что может быть достойнее!.."
(из романа-быль "Странник"(Мистерия) на сайте

Текущая страница: 30 (всего у книги 36 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Шрифт:

100% +

«Подвиг не рождается сразу. Для этого… нужно щедрую душу иметь» (Г. А. Медынский). (По произведению К. Симонова «Живые и мертвые»)

Человек в своей повседневной жизни никогда не равен тому, что он на самом деле из себя представляет, поскольку постоянно носит какую-то маску – даже перед самим собой.

И именно поэтому зачастую и сам не знает, на что он способен, каков он, чего стоит в действительности. Момент познания, прозрения происходит только тогда, когда человек оказывается в положении категорического выбора – легкой жизни или тяжелой смерти, своего счастья или счастья другого человека. Именно тогда становится ясным, способен ли человек на подвиг или же пойдет на компромисс с самим собой. Многие произведения, посвященные Великой Отечественной войне, в действительности являются произведениями не о внешних событиях – боях, поражениях, победах, отступлениях, – но прежде всего о человеке и о том, каков он в действительности, когда оказывается в ситуации выбора. Такие проблемы и составляют внутренний сюжет трилогии К. Симонова «Живые и мертвые».

Действие разворачивается в начале войны в Белоруссии и под Москвой в разгар военных событий. Военный корреспондент Синцов, выходя с группой товарищей из окружения, принимает решение, оставив журналистику, присоединиться к полку генерала Серпилина. В фокусе авторского внимания постоянно остается судьба этих двух героев. Им противопоставлены два других – генерал Львов и полковник Баранов. Именно на примере этих персонажей Симонов исследует человеческое поведение в условиях войны, а значит, в условиях постоянной необходимости делать выбор, принимать решение.

Удачей писателя стала фигура генерала Львова, воплотившего в себе образ большевика-фанатика. Личная храбрость, честность и вера в счастливое будущее сочетаются в нем с желанием беспощадно и безжалостно искоренять все, что, на его взгляд, может этому будущему помешать. Львов любит народ – но народ абстрактный, а не конкретного человека с его достоинствами и недостатками, который рядом в данный момент. Он готов жертвовать людьми, бросая их в бессмысленные атаки, заранее обреченные на провал и огромные человеческие жертвы, видя в человеке только средство для достижения высоких и благородных целей. Его подозрительность распространяется так далеко, что он готов спорить с самим Сталиным из-за освобождения из лагерей нескольких талантливых военных, видя в этом предательство настоящего дела и целей. Так, человек в самом деле храбрый и верящий в высокие идеалы в действительности жесток и ограничен, не способен никогда совершить подвиг, пойти на жертву ради человека, который рядом, потому что элементарно не в состоянии этого человека увидеть.

Если генерал Львов – идеолог тоталитаризма, то его практик, полковник Баранов, – карьерист и трус. Он произносит громкие слова о долге, чести, храбрости, пишет бесчисленные доносы на своих коллег, но, оказавшись в окружении, облачается в солдатскую гимнастерку и «забывает» все документы. Собственная жизнь, личное благополучие несоизмеримо ценнее для него всего и всех. Для него нет даже и тех абстрактных и мертвых по сути идеалов, которые фанатично исповедует Львов. Собственно, никаких этических принципов для него вообще не существует. О подвиге здесь просто не может идти речи – даже само понятие оказывается несоизмеримым с ценностной системой Баранова, а точнее, отсутствием таковой.

Рассказывая суровую правду о начале войны, Симонов одновременно показывает народное сопротивление врагу, способность на решительный поступок маленького, на первый взгляд, человека, изображая подвиг обычных, рядовых советских людей, вставших на защиту Родины. Это и эпизодические персонажи (артиллеристы, не бросившие свою пушку и тащившие ее на руках от Бреста до Москвы; старик колхозник, ругавший отступающую армию, но с риском для жизни спасший у себя в доме раненую; капитан Иванов, собиравший испуганных солдат из разбитых частей и ведущий их в бой), и два главных персонажа трилогии – генерал Серпилин и Синцов.

Эти герои являются полной противоположностью Львову и Баранову. Генерал Серпилин – участник первой мировой войны, ставший талантливым командиром в Гражданскую войну, преподавал в академии и был арестован по доносу Баранова за то, что говорил своим слушателям правду о силе немецкой армии и масштабах грядущей войны, разрушая официально насаждаемый миф о «войне малой кровью». Освобожденный из концлагеря в начале войны, он, по его собственному признанию, «ничего не забыл и ничего не простил», но долг перед Родиной оказывается намного важнее личных глубоких и даже справедливых обид, предаваться которым просто нет времени, поскольку Родину надо срочно спасать. Внешне немногословный и даже суровый, требовательный к себе и подчиненным, Серпилин старается беречь солдат, пресекает всякие попытки добиться победы «любой ценой». В третьей книге К. Симонов показал способность этого действительно достойного человека к большой любви.

Другой герой, Синцов, задумывался вначале писателем только как военный корреспондент – без раскрытия личностного содержания. Это позволило бы создать роман-хронику. Но Симонов сделал роман-хронику романом о человеческих судьбах, в совокупности воссоздающих масштаб народной битвы с врагом. А Синцов получил индивидуальную проработку характера, став одним из главных действующих персонажей, на долю которого выпали ранения, окружение, участие в ноябрьском параде 1941 года, откуда войска уходили прямо на фронт. Судьбу военного корреспондента сменила солдатская доля: герой достойно проходит длинный путь от рядового до высшего офицера.

По Симонову, никакие внешние признаки – чин, национальность, класс – не имеют никакого влияния на то, каков человек в действительности, чего он стоит как человек и заслуживает ли этого наименования. В условиях войны предельно легко потерять человеческий облик и человеческую суть – и в этом случае не имеет значения причина: равно низким оказывается человек, превыше всего ставящий собственную безопасность, и человек, вроде бы верящий в самые светлые и высокие идеалы. Таковы Львов и Баранов, понятие подвига по отношению к которым просто неприменимо. И по этим же причинам их противоположностью становятся Серпилин и Синцов, никогда не забывающие о сострадании и человечности по отношению к тому, кто рядом. Только такие люди оказываются способны на подвиг.

Суровые будни войны. (По повести К. Д. Воробьева «Убиты под Москвой»)

Мужество есть великое свойство души;

народ, им отмеченный,

должен гордиться собою.

Н. М. Карамзин


Читая «русскую, святую, классическую» литературу, я привыкла думать о том, что она, наша литература, говоря о чем-то главном в жизни, задает миру очень важные вопросы: «Кому живется весело, вольготно на Руси?», «Что делать?», «Кто виноват?», наконец, «Что происходит с нами?».

О чем же главном она говорит? Почему хватает меня за сердце, «прямо за русские его струны»? «О подвигах, о доблести, о славе» – конечно, об этом… и еще – о верности, о дружбе, о любви…

Но вот как-то я открыла томик стихов Вероники Тушновой, и по глазам ударила строчка:


Знаешь ли ты,
Что такое горе?

Горе! Боль! – вот это и есть то главное, о чем говорит вся наша литература. Прав был другой поэт, Иосиф Бродский, заявивший миру: «Только с горем я чувствую солидарность…»

Литература ставит вопросы о самом больном и насущном в жизни.

Война и есть то горе, та неизбывная боль народа, о которых свидетельствует вся русская военная проза двадцатого века. «Сороковые, огневые, свинцовые, пороховые», с их славою и с их болью, правдиво и художественно ярко отражены в произведениях Виктора Некрасова, Василя Быкова, Юрия Бондарева, Владимира Богомолова… Список авторов военной прозы можно продолжать и продолжать. Но среди этих имен есть одно, которое, мне думается, звучит не столь часто. Недавно я прочитала восторженный отзыв В. П. Астафьева о повести «Убиты под Москвой», откуда запомнились слова о том, что эту книгу не прочтешь просто так, «на сон грядущий», потому что от нее, «как от самой войны, болит сердце…» Оказывается, этот замечательный писатель сам хлебнул окопной жизни, горя, крови и слез. При чтении повести Воробьева сжимались кулаки и возникало желание, чтобы никогда не повторилось то, что произошло с кремлевскими курсантами.

И, хотя боюсь читать о войне, о крови, страданиях и смерти, заставила себя взять повесть Константина Воробьева, прочла на одном дыхании, испытала многое: от легкого удивления до глубокой боли, до слез… Нет, эта книга вовсе не сентиментальна, скорее, она, можно сказать, сурово правдива; и те слезы, что вызвал у меня финал повести, нельзя назвать катарсисом, ибо, пережив вместе с героем страдание, я не освободилась от него. Боль осталась. Боль за героев повести, кремлевских курсантов, которым довелось воевать под Москвой в ноябре 1941 всего пять дней, и все двести сорок молодых, красивых (рост у каждого сто восемьдесят три сантиметра), романтически настроенных юношей погибли «после бесславного, судорожного боя, в нелепом одиночестве под Москвой».

Изображая войну, автор следует толстовской традиции: война не любезность, а самое гадкое дело в жизни. Изображая войну глазами лейтенанта Алексея Ястребова, писатель психологически тонко показывает избавление от шаблонного мышления, от стереотипного представления о войне.

Алексею и его товарищам, пока еще бодро и весело, под музыку шагающим за обожаемым командиром, фронт «рисуется зримым и величественным сооружением из железобетона, огня и человеческой плоти, и они шли не к нему, а в него, чтобы заселить и оживить один из временно примолкнувших бастионов».

Вскоре курсанты поймут, что все их книжные представления о войне – это мираж, беспощадно уничтоженный суровой действительностью. Скоро, очень скоро им придется отказаться от мысли «бить врага только на его территории», от знания о том, что огневой залп нашего любого соединения в несколько раз превосходит чужой, суровые будни войны заставят их отказаться от «многого другого, непоколебимого и неприступного, о чем Алексей – воспитанник Красной Армии – знал с десяти лет…»

Оказывается, рота капитана Рюмина шла не к одному из временно примолкнувших бастионов, а для того, чтобы на этом участке фронта, окруженном фашистами, остаться навсегда. Воробьев, следуя «правде, прямо в душу бьющей», рисует эпизод встречи курсантов с хорошо вооруженным отрядом войск НКВД, задача которого состояла в том, чтобы «предотвратить отступление». Несколькими выразительными эпитетами, рисующими красноармейцев спецотряда, автор создает зловещую атмосферу насилия, жестокости, вдруг окружившую курсантов: у бойцов «засады» был какой-то распущенно-неряшливый вид и глядели они на курсантов подозрительно и отчужденно. На груди их командира «болтался невидимый до того курсантами автомат – рогато-черный, с ухватистой рукояткой, чужой и таинственной».

Сами же курсанты были вооружены лишь старыми самозарядными винтовками, гранатами и бутылками с бензином.

Нечеткое и зыбкое сознание, с которым молодые бойцы воспринимали войну, начало проясняться. И радость, «беспричинная, гордая и тайная», – радость жизни, и ненужное здесь тщеславие – все это улетучилось при первой минной атаке и при виде первых раненых и убитых товарищей.

Особое потрясение курсанты испытали при встрече с генерал-майором, которому с остатками дивизии удалось вырваться из окружения. О таком повороте событий лейтенант Алексей Ястребов даже не мог и помыслить.

Страх за свою жизнь и за жизнь своих товарищей вызвал у него вдруг «мучительное чувство родства, жалости и близости ко всему, что было вокруг и рядом…». И это чувство родства со всеми не оставит его уже никогда.

Писатель постоянно подчеркивает в своем герое его человечность, желание понять эту суровую, «невероятную явь войны»; «сердце его упрямилось до конца поверить в тупую звериную жестокость этих самых фашистов; он не мог заставить себя думать о них иначе как о людях…».

Война – «жестокая страна», и потому автор повести насыщает книгу «жесткими», беспощадными в своей правде эпизодами. Такова сцена с описанием смертельно раненного Анисимова, ноющего на одной протяжной ноте: «Отре-ежь… Ну, пожалуйста, отре-ежь…» На мокрой полуоторванной поле шинели Алексей увидел «глянцево-сизый клубящийся моток чего-то живого… Это “они” – понял Алексей, даже в уме не называя своим то, что увидел». «Невероятная явь войны» вызывает у него в этой сцене чувство тошноты, отторжения смерти, нежелания видеть кровь, страдания и смерть.

Рисуя сцену погребения первых шести курсантов, психологически точно изображая состояние живых – их «чувства отталкивающего ужаса смерти и тайного отчуждения», К. Воробьев подчеркивает верный, суровый вывод капитана Рюмина о том, что со стороны учиться мести невозможно. Это чувство само растет из сердца, как первая любовь у не знавших ее.

Эти два чувства – любовь и ненависть – владеют Алексеем во время рукопашного боя, в схватке с врагом, более похожей на объятие, когда убитый Алексеем немец вдруг «как-то доверчиво сник и отяжелел и почти переломился в талии». Страшный приступ рвоты того и другого противника как-то по-человечески в то же время сближает их. Да, война для того и другого – «самое гадкое дело на земле».

Возможно ли говорить о повседневной, обыденной жизни, о суровых буднях войны, если эти будни были такими короткими – всего пять дней?

Да, возможно, если за это время человек смог увидеть и пережить столь многое, что его хватило бы на всю жизнь.

В финальной сцене поединка с танком уже поварившийся в самых адских котлах войны, обогащенный ее жестким опытом, Алексей Ястребов вершит свой подвиг сурово и буднично; перед нами возмужавший герой, воин, ясно осознающий свою роль в этой войне. «То оцепенение, с которым он встретил смерть Рюмина, оказывается, не было ошеломленностью или растерянностью». Верный суровой правде войны, Воробьев убеждает читателя, что обстоятельства оказываются сильнее человека, и самоубийство командира, потерявшего целую роту, – тому подтверждение. После смерти Рюмина Алексей Ястребов вдруг понял, что в нем растаяла тень страха перед собственной жизнью. Теперь она стояла перед ним как дальняя «безразличная ему нищенка». Читая эти строки, я вспомнила подобное размышление Ю. Бондарева о свободе человека от страха смерти: «Когда человек судорожно держится за жизнь, он находится в мучительном телесном рабстве. Как только исчезает алчное насыщение жизнью, наступает свобода от страха смерти. И тогда человек свободен безгранично».

Перед лицом возможной смерти Алексею вспоминается его детство, дед Матвей, Бешеная лощинка. Для него здесь, на поле боя, сошлись прошлое и настоящее, а ради будущего надо было встать из траншеи с бутылкою зажигательной смеси и шагнуть навстречу идущему на него танку. И он шагнул, взорвал танк…

В романе «Прокляты и убиты» В. П. Астафьев говорит о своих героях, что жестокая сила войны не погасила в них «свет добра, справедливости, достоинства, уважения к ближнему своему, к тому, что было, есть в человеке от матери, от отца, от дома родного, от России, наконец передано, наследством завещано». И это в полной мере относится к героям повести К. Воробьева, пережившим краткий миг победы – в ночном бою – и в полной мере – суровые ее будни.

Писатель приводит нас к выводу, который сформулировал еще Н. М. Карамзин: «Мужество есть великое свойство души; народ, им отмеченный, должен гордиться собою».

«В том-то и признак настоящего искусства, что оно всегда современно, насущно, полезно…» (Ф. М. Достоевский). Великий русский поэт Н. А. Заболоцкий (идеалы, творчество, судьба)

Не позволяй душе лениться!

Чтоб воду в ступе не толочь,

Душа обязана трудиться

И день и ночь, и день и ночь!


Строки, вынесенные в эпиграф, я впервые услышала в школе на уроке литературы. В ту пору я, полуребенок, не могла сразу понять, что такое «труд души», почему душа – «рабыня и царица», «работница и дочь». Но образность стихов меня заворожила. Уже тогда было ясно, что так сказать мог человек, идеалом которого являются вера и упорство, труд и честность.

Позднее мне довелось услышать стихотворение Н. А. Заболоцкого «Гроза», поразившее меня своею музыкальностью, вдохновенной, восторженной интонацией, неподражаемой метафоричностью и, конечно, высоким полетом мысли, а последние две строки – о рождении стихов – вызвали радостный восторг сопереживания, сопричастности этому чуду.


И, играя громами, в белом облаке катится слово,
И сияющий дождь на счастливые рвется цветы.

Возникло желание познакомиться с личностью и творчеством этого дивного поэта.

Годы жизни Н. А. Заболоцкого – 1903-1958. Жестокие всеобщие метаморфозы русской действительности определили трудную судьбу поэта.

В начале творческого пути Николай Алексеевич Заболоцкий прошел через увлечение модернизмом, но свою жизненную позицию сформулировал к двадцати четырем годам. В 1928 году он писал будущей жене: «Пойдемте вместе! Надо покорять жизнь! Надо работать и бороться за самих себя. Сколько неудач еще впереди, сколько разочарований, сомнений! Но если в такие минуты человек поколеблется – его песня спета. Вера и упорство. Труд и честность».

В 1929 году появилась его замечательная книга стихов «Столбцы», где перекликаются различные мотивы – от древнерусских образов до модернистских находок. Сборник стихов открывается стихотворением «Красная Бавария», которое, как мне думается, и стало своеобразной вехой в трудной, полной исканий, испытаний и потрясений судьбе поэта. Это стихотворение заслуживает того, чтобы проанализировать его подробно. Вот начало:


В глуши бутылочного рая,
Где пальмы высохли давно,
Под электричеством играя,
В бокале плавало окно;
Оно на лопастях блестело,
Потом садилось, тяжелело,
Над ним пивной дымок вился…
Но это описать нельзя.

«Красная Бавария» – это одна из реалий нэповского быта, одна из тогдашних пивных. Поэт изображает ее с точностью очерка. Высохшие пальмы. Окно, отражающееся в бокале с пивом. Кривая эстрада с дрогнущими на краю немыми певичками, их голые руки, кажущиеся от резкого электрического освещения «эмалированными».

Возникает ощущение чего-то, с одной стороны, полукомичного, жалкого (высохшие пальмы, «дрогнущие сирены»), а с другой – чего-то неприятного, тягостного, тревожного. Первая строчка: «В глуши бутылочного рая» – это «в глуши» звучит неожиданно. Почему «в глуши»? Пивная в центре огромного города битком набита посетителями. Поэт видит именно глушь, дебри, что-то страшно далекое от настоящего Ленинграда и вообще от настоящей человеческой жизни. Сопоставление «бутылочного рая» с «глушью» – наложение одной метафоры на другую – дает ей более глубокую перспективу. Деталь – метафора становится выпуклой, появляются новые и новые конкретные детали, характеризующие этот «рай». Мы вместе с поэтом оказываемся в реальной пивной и не только видим, но и слышим нарастающий пафос (гармонизация нескольких доминантных согласных – «л», «н», «р» и другие) «бутылочного рая». Это описание срывается вдруг неожиданной строчкой – фразой «Но это описать нельзя».

В третьей строфе пошлость изображаемого сгущается и как бы накаляется. Описание напряженно и эмоционально, хотя напряжение сохраняет ироническую, сатирическую основу. Народ и стал толпой посетителей пивнушки, на сцену выйдет лишь одна «сирена». Народ превратился в «гостей». Сирена их «потчует» настойкой, потом «скосит глаза», потом «уйдет», потом «придет», потом берет «гитару наотлет», наконец, начинает петь пошловатую трактирную песенку. Попойка разгорается и превращается в общий пьяный хаос, сумятицу – «бедлам» и «бокалов бешеный конклав».


Мужчины тоже все кричали,
Они качались по столам,
По потолкам они качали
Бедлам с цветами пополам.

Бытовая сцена превратилась в реализованный кошмар в обычной пивной. Что же дальше?


Глаза упали, точно гири,
Бокал разбили – вышла ночь,
И жирные автомобили,
Схватив под мышки Пикадилли,
Легко откатывались прочь.

Пьянка и пьяный бред кончились. Бокал разбили. Глаза «упали». «Жирные автомобили» нэпачей разъезжаются. Наступает рассвет, все краски меняются, сонные гудки извещают о начале трудового дня. И все же концовка стихотворения не дает ощущения конца как освобождения:


Над башней рвался шар крылатый
И имя «Зингер» возносил.

Поэт нигде не смакует эту болезненную пошлость, везде подчеркивает свою к ней враждебность. Гротесковое, причудливое изображение «густого пекла бытия» нэповских лет навлекло на Заболоцкого критические громы, обвинения в клевете на действительность. Приклеили ярлыки: «кулацкий агент», «иудушка Головлев», «враг Советской власти». На самом же деле было другое: поэт воспроизвел утилитарное мировоззрение дикой, темной силы, вывернутой на поверхность революцией. «Столбцы» кричали о первых признаках страшной опасности – появления огромной массы бывших «маленьких людей», ставших хозяевами жизни, для которых словно и не существовало предыдущих поколений, их культуры. Крик не был услышан. Начался поистине страдный путь поэта: в год «великого перелома» (1929-1930) Заболоцкий создает поэмы «Торжество земледелия» и «Безумный волк», получившие жестокую оценку критики, переходящей в идеологическую подозрительность и политические обвинения, поэма «Торжество земледелия» была воспринята как пасквиль на коллективизацию, готовая книга стихов была запрещена и не увидела свет.

Новый сборник стихов «Вторая книга» вышел лишь в 1937 году, а в марте 1938 Николай Заболоцкий был арестован и после жестоких допросов приговорен к пяти годам заключения. Несколько лет поэт провел в лагерях и ссылке – на Дальнем Востоке, в районе Комсомольска-на-Амуре, на строительстве железной дороги, затем ссылка продолжалась в Караганде. До августа 1944 года поэт был на положении заключенного.

В одном из поздних произведений – «Гроза идет» – обрисовывается сдержанными штрихами личная судьба:


Сквозь живое сердце древесины
Пролегает рана от огня,
Иглы почерневшие с вершины
Осыпали звездами меня.
Пой мне песню, дерево печали!
Я, как ты, ворвался в высоту,
Но меня лишь молнии встречали
И огнем сжигали на лету.

В строю зэков звучал одобрительный отзыв лагерного начальства. «Заключенный Заболоцкий замечаний по работе и в быту не имеет, – отрапортовал надзиратель и добавил, – говорит, стихов больше никогда писать не будет».

Нелегко пришлось Заболоцкому и после освобождения. Выручала работа переводчика. Вернувшись к начатому еще накануне ареста стихотворному переложению «Слова о полку Игореве», он скупо писал близким: «Своих стихов не пишу и не знаю, как нужно их писать».

Стихотворение «Утро» открывает новый, послевоенный период творческой жизни поэта. Оно связано с темой возрождения, перехода от тьмы к свету. В стихотворении «Уступи мне, скворец, уголок…» образ весны, весенних человеческих чувств разрастается до вселенских масштабов. В силе весеннего чувства проглядывает и трезвое осознание пережитого, уже не весеннего:


Я и сам бы стараться горазд,
Да облезли от холода перышки.

И тем более покоряет эта беззаботность, непринужденность чувства речи, страстного размышления, оценки: «А весна хороша, хороша!» Все одушевлено, все движется, самое отдаленное удивительно близко друг другу. Душа готова поселиться в «старом скворешнике», но вместе с тем прилепиться «паутиной к звезде». А песня скворца, этой маленькой птички, звучит даже «сквозь литавры и бубны истории». Пейзажи наполнены страстным лиризмом, смелыми переходами образов, интонацией, подчеркнутой активностью человека.

Человек – «зыбкий ум» природы – становится ее учителем и педагогом. Все другие живые существа и даже все стихийные силы природы – это «младшие братья»: «Березы, вы школьницы!»

В нескольких строчках соединяются самые отдаленные ассоциации. Кузнечик «ростом» «как маленький Гамлет», бабочки садятся на лысое темя Сократа, и тут же березы «задирают подолы», и вся природа сравнивается с потаскухой и сводней. Выражаясь словами стихотворения о весне и скворце, «кавардак» и «околесица»! Но этот кавардак – оркестрованный, очень стройный. И опять возникают тема бессмертия и его пафос. Человек – «хозяин этого мира» – не может согласиться, что «жизнь продолжается только мгновение». И еще острее становится чувство утверждения жизни, страстной любви к ней: «Нет в мире ничего прекрасней бытия. Безмолвный мрак могил – томление пустое». Это новое бессмертие умудренного жизнью, трудом и горем «творца дорог», которого всю жизнь вели труд и честность:


О, я недаром в этом мире жил!
И сладко мне стремиться из потемок,
Чтоб, взяв меня в ладонь, ты, дальний мой потомок,
Доделал то, что я не довершил.

Сколько бы лет ни прошло, стихи Николая Алексеевича Заболоцкого всегда будут звучать современно.

(по повести В. Кондратьева «Сашка»)

Среди книг, способных взволновать молодых, вызвать глубокие переживания и размышления не только о герое, об авторе, но и о себе , - повесть В. Кондратьева «Сашка». Когда Кондратьева спросили, как получилось, что в немолодые уже годы он вдруг взялся за повесть о войне, он ответил: «Видимо, подошли лета, пришла зрелость , а с нею и ясное понимание , что война-то - это самое главное, что было у меня в жизни». Его мучили воспоминания, даже запахи войны. Ночами в его сны приходили ребята из родного взвода, курили самокрутки, поглядывали на небо, ожидая бомбардировщика. Кондратьев читал военную прозу, но «тщетно искал и не находил в ней своей войны», хотя война была одна. Он понял: «О своей войне рассказать могу только я сам. И я должен рассказать. Не расскажу - какая-то страничка войны останется нераскрытой».

Писатель открыл нам правду о войне, пропахшую потом и кровью, хотя сам считает, что «Сашка» - «лишь малая толика того , что нужно рассказать о Солдате, Солдате-Победителе». Наше знакомство с Сашкой начинается с эпизода, когда ночью он задумал достать валенки для ротного. «Всплескивались ракеты в небо, рассыпались там голубоватым светом, а потом с шипом, уже погасшие, шли вниз к развороченной снарядами и минами земле… Порой небо прорезывалось трассирующими, порой тишину взрывали пулеметные очереди или артиллерийская канонада… Как обычно…» Рисуется страшная картина, а оказывается, это обычно. Война есть война, и несет она только смерть. Мы видим такую войну с первых страниц: «Деревни, которые они брали, стояли будто мертвые… Только летели оттуда стаи противно воющих мин, шелестящих снарядов и тянулись нити трассирующих. Из живого видели они лишь танки, которые, контратакуя, перли на них, урча моторами, и поливали их пулеметным огнем, а они метались на заснеженном тогда поле… Хорошо, наши сорокопятки затявкали, отогнали фрицев». Читаешь и видишь танки-махины, которые прут на маленьких людей, а им негде спрятаться на белом от снега поле. И рад «тявканью» сорокопяток, потому что отогнали смерть. О многом говорит заведенный на передовой порядок: «Ранило - отдай автомат оставшемуся, а сам бери родимую трехлинейку, образца одна тысяча восемьсот девяносто первого года дробь тридцатого».

Сашка жалел, что не знал немецкого. Он хотел спросить у пленного, как у них «с кормежкой, и сколько сигарет в день получают, и почему перебоев с минами нет… Про свое житье-бытье Сашка , разумеется, рассказывать бы не стал. Хвалиться нечем. И со жратвой туго, и с боеприпасами… Нету силенок ребят хоронить, нету… Ведь себе, живым, окопчика вырыть не в силах».

Кондратьев проводит своего героя через испытания властью , любовью и дружбой. Как выдержал Сашка эти испытания? Сашкина рота, от которой осталось 16 человек , натыкается на немецкую разведку. Отчаянную храбрость проявляет Сашка, захватив без оружия «языка». Ротный приказывает Сашке вести немца в штаб. По дороге он говорит немцу, что у них пленных не расстреливают, и обещает ему жизнь , но комбат, не добившись от немца при допросе никаких сведений, приказывает его расстрелять. Сашка не подчиняется приказу . Ему не по себе от почти неограниченной власти над другим человеком , он понял, какой страшной может стать эта власть над жизнью и смертью.

В Сашке развито огромное чувство ответственности за все, даже за то, за что отвечать он не мог. Ему стыдно перед пленным за никудышную оборону, за ребят, которых не похоронили: он старался вести пленного так, чтоб тот не видел наших убитых и не захороненных еще бойцов. Этой огромной ответственностью за все, что происходит вокруг, объясняется и немыслимое в армии событие - неподчинение приказу старшего по званию. «…Надо, Сашок. Понимаешь, надо», - говорил Сашке ротный перед тем, как приказать что-нибудь, хлопал его по плечу, и Сашка понимал - надо, и делал все, что приказано, как следует. Категоричное «надо» в некотором смысле способно облегчить человеку жизнь. Надо - и ничего сверх: ни делать, ни думать, ни понимать. Герои В. Кондратьева, особенно Сашка, привлекательны тем, что, подчиняясь этому «надо», думают и действуют «сверх» надобного: что-то неистребимое в них самих заставляет их это делать. Сашка добывает валенки для ротного. Раненый Сашка под огнем возвращается в роту проститься с ребятами и отдать автомат. Сашка ведет санитаров к раненому, не полагаясь на то, что они сами его разыщут.

Сашка берет в плен немца и отказывается его расстрелять… Все это «сверх надо» словно слышит Сашка в самом себе: не стреляй, возвращайся, проводи санитаров! Или это говорит совесть ? «…Не прочитай я «Сашку», мне чего-то не хватало бы не в литературе, а просто-напросто в жизни. Вместе с ним у меня появился еще один друг , полюбившийся мне человек», - так оценил значение повести Кондратьева в своей жизни К. Симонов. А как оцениваете ее вы?

Человек в своей повседневной жизни никогда не равен тому, что он на самом деле из себя представляет, поскольку постоянно носит какую-то маску – даже перед самим собой.
И именно поэтому зачастую и сам не знает, на что он способен, каков он, чего стоит в действительности. Момент познания, прозрения происходит только тогда, когда человек оказывается в положении категорического выбора – легкой жизни или тяжелой смерти, своего счастья или счастья другого человека. Именно тогда становится ясным, способен ли человек на подвиг или же пойдет на компромисс с самим собой. Многие произведения, посвященные Великой Отечественной войне, в действительности являются произведениями не о внешних событиях – боях, поражениях, победах, отступлениях, – но прежде всего о человеке и о том, каков он в действительности, когда оказывается в ситуации выбора. Такие проблемы и составляют внутренний сюжет трилогии К. Симонова «Живые и мертвые».
Действие разворачивается в начале войны в Белоруссии и под Москвой в разгар военных событий. Военный корреспондент Синцов, выходя с группой товарищей из окружения, принимает решение, оставив журналистику, присоединиться к полку генерала Серпилина. В фокусе авторского внимания постоянно остается судьба этих двух героев. Им противопоставлены два других – генерал Львов и полковник Баранов. Именно на примере этих персонажей Симонов исследует человеческое поведение в условиях войны, а значит, в условиях постоянной необходимости делать выбор, принимать решение.
Удачей писателя стала фигура генерала Львова, воплотившего в себе образ большевика-фанатика. Личная храбрость, честность и вера в счастливое будущее сочетаются в нем с желанием беспощадно и безжалостно искоренять все, что, на его взгляд, может этому будущему помешать. Львов любит народ – но народ абстрактный, а не конкретного человека с его достоинствами и недостатками, который рядом в данный момент. Он готов жертвовать людьми, бросая их в бессмысленные атаки, заранее обреченные на провал и огромные человеческие жертвы, видя в человеке только средство для достижения высоких и благородных целей. Его подозрительность распространяется так далеко, что он готов спорить с самим Сталиным из-за освобождения из лагерей нескольких талантливых военных, видя в этом предательство настоящего дела и целей. Так, человек в самом деле храбрый и верящий в высокие идеалы в действительности жесток и ограничен, не способен никогда совершить подвиг, пойти на жертву ради человека, который рядом, потому что элементарно не в состоянии этого человека увидеть.
Если генерал Львов – идеолог тоталитаризма, то его практик, полковник Баранов, – карьерист и трус. Он произносит громкие слова о долге, чести, храбрости, пишет бесчисленные доносы на своих коллег, но, оказавшись в окружении, облачается в солдатскую гимнастерку и «забывает» все документы. Собственная жизнь, личное благополучие несоизмеримо ценнее для него всего и всех. Для него нет даже и тех абстрактных и мертвых по сути идеалов, которые фанатично исповедует Львов. Собственно, никаких этических принципов для него вообще не существует. О подвиге здесь просто не может идти речи – даже само понятие оказывается несоизмеримым с ценностной системой Баранова, а точнее, отсутствием таковой.
Рассказывая суровую правду о начале войны, Симонов одновременно показывает народное сопротивление врагу, способность на решительный поступок маленького, на первый взгляд, человека, изображая подвиг обычных, рядовых советских людей, вставших на защиту Родины. Это и эпизодические персонажи (артиллеристы, не бросившие свою пушку и тащившие ее на руках от Бреста до Москвы; старик колхозник, ругавший отступающую армию, но с риском для жизни спасший у себя в доме раненую; капитан Иванов, собиравший испуганных солдат из разбитых частей и ведущий их в бой), и два главных персонажа трилогии – генерал Серпилин и Синцов.
Эти герои являются полной противоположностью Львову и Баранову. Генерал Серпилин – участник первой мировой войны, ставший талантливым командиром в Гражданскую войну, преподавал в академии и был арестован по доносу Баранова за то, что говорил своим слушателям правду о силе немецкой армии и масштабах грядущей войны, разрушая официально насаждаемый миф о «войне малой кровью». Освобожденный из концлагеря в начале войны, он, по его собственному признанию, «ничего не забыл и ничего не простил», но долг перед Родиной оказывается намного важнее личных глубоких и даже справедливых обид, предаваться которым просто нет времени, поскольку Родину надо срочно спасать. Внешне немногословный и даже суровый, требовательный к себе и подчиненным, Серпилин старается беречь солдат, пресекает всякие попытки добиться победы «любой ценой». В третьей книге К. Симонов показал способность этого действительно достойного человека к большой любви.
Другой герой, Синцов, задумывался вначале писателем только как военный корреспондент – без раскрытия личностного содержания. Это позволило бы создать роман-хронику. Но Симонов сделал роман-хронику романом о человеческих судьбах, в совокупности воссоздающих масштаб народной битвы с врагом. А Синцов получил индивидуальную проработку характера, став одним из главных действующих персонажей, на долю которого выпали ранения, окружение, участие в ноябрьском параде 1941 года, откуда войска уходили прямо на фронт. Судьбу военного корреспондента сменила солдатская доля: герой достойно проходит длинный путь от рядового до высшего офицера.
По Симонову, никакие внешние признаки – чин, национальность, класс – не имеют никакого влияния на то, каков человек в действительности, чего он стоит как человек и заслуживает ли этого наименования. В условиях войны предельно легко потерять человеческий облик и человеческую суть – и в этом случае не имеет значения причина: равно низким оказывается человек, превыше всего ставящий собственную безопасность, и человек, вроде бы верящий в самые светлые и высокие идеалы. Таковы Львов и Баранов, понятие подвига по отношению к которым просто неприменимо. И по этим же причинам их противоположностью становятся Серпилин и Синцов, никогда не забывающие о сострадании и человечности по отношению к тому, кто рядом. Только такие люди оказываются способны на подвиг.

← Вернуться

×
Вступай в сообщество «tvmoon.ru»!
ВКонтакте:
Я уже подписан на сообщество «tvmoon.ru»