Соловьиный сад. Александр Блок. "Соловьиный сад" (метод аналитического чтения). План может быть примерно таким

Подписаться
Вступай в сообщество «tvmoon.ru»!
ВКонтакте:

В поэме “Соловьиный сад” (1915г.) А.Блок поднимает важнейшие нравственные и философские проблемы долга и верности ему, любви и права на счастье, назначения искусства и своего места в нём.

Многозначно уже название поэмы “Соловьиный сад”. Оно обращает нас ко многим источникам. Во-первых, к Библии: Эдемский сад, рай земной, откуда Бог изгнал Адама и Еву, и с тех пор люди в тяжких трудах должны добывать хлеб свой насущный. Во-вторых, образ сада как символа красоты, недостижимого счастья, искушения предстаёт в русских народных и восточных сказках.

В поэме Блока образ сада многозначен. Сад – это и образ недостижимого для человека счастья, и образ манящей мечты, и эгоистичный жизненный путь, когда человек живёт только своей любовью в своём маленьком личном мире, и образ искусства для искусства, лишённого каких-либо гражданских интересов. Соловьиный сад – это своеобразное испытание, искушение героя, которое встречается в жизни каждого человека. Поэма показывает трагический разрыв между тягой человека к счастью и красоте и чувством долга, сознанием невозможности забыть о “страшном мире”. /Найдите в тексте конкретно-предметную характеристику образа сада и раскройте его обобщённо-символический смысл/.

Символична композиция поэмы: 7 частей и кольцевое построение произведения

(начинается и заканчивается на берегу моря) /Какое значение это имеет для понимания идеи произведения? Почему повествование ведётся от первого лица?/.

Повествование ведётся от первого лица, что придаёт произведению характер и интонацию исповеди, искреннего и чистосердечного повествования о пережитом..

Рассмотрим главы поэмы внимательно, уделяя особое внимание её образам, символам и лексике.

Первую часть можно назвать вступлением, в котором сообщаются некие факты жизни лирического героя: каждый день лирический герой со своим ослом выполняет тяжёлую работу /в чём смысл работы, которую он выполнял? / и их путь проходит мимо прекрасного сада. Повествование строится на контрасте: предельная реалистичность (труд лирического героя и осла) сочетается со сказочностью, таинственностью (описание сада); прозаически сниженная картина тяжёлого безрадостного труда и красота и поэзия соловьиного сада. Эпитеты реального мира контрастируют с эпитетами, рисующими сад:

Осёл присутствует во всех главах, кроме четвёртой. Он всегда “усталый” и “бедный”. С одной стороны, осёл – символ реального мира, низкой действительности. С другой стороны, это образ помощника, который помогает герою выполнять грязную, трудную работу, а потом своими криками напоминает ему об оставленном трудовом пути, о долге. В Библии осёл одним из первых среди животных признал Христа и в то же время представляет собой повиновение Это не противоречит блоковскому образу: каждый должен пройти свой путь, не уклоняясь, до конца, каким бы трудным он ни был. И награда ждёт того, кто это делает. Валаам, посланный проклясть израильтян, не увидел Божьего ангела, а его ослица увидела, помогла Валааму увидеть и уверовать. Мне кажется, что и в поэме Блока осёл помогает герою вернуться на правильный путь – путь труженика. Правда, когда герой возвращается, он не находит своего осла, но это и является наказанием за отступничество, за отказ от прежних идеалов, от предначертанного свыше пути. В романе Апулея “Золотой осёл, или Метаморфозы” Лукий превращён служанкой волшебницы в осла и, для того чтобы вернуть человеческий облик, съел розы. Я думаю, что осёл Апулея имеет другое значение, чем у Блока. /Как думаете вы?/

Все образы, символы и другие средства художественной изобразительности поэмы подчинены основной идее. Так, звукописью создаётся образ прибоя (рокотание моря), крик осла. Эти звуки контрастируют с “напевом соловьиным”, с песней, звучащей в саду.

…Символично не только пространство (берег моря, дорога), но и время: действие начинается вечером, в конце рабочего дня (“в час отлива”, “опускается синяя мгла”), а заканчивается новым утром.

…Таинственность сада подчёркивается использованием неопределённых местоимений: “что-то”, “кто-то”.

…Возникает мотив мглы, который проходит через всю поэму(кроме главы 4) так же, как и образ осла.

Во второй части герой находится в раздумье (“раздумался”); возникает возможность другой жизни: “снится жизнь другая – моя, не моя…”. Возникает сознание бесперспективности теперешнего существования:

И чего в этой хижине тесной
Я, бедняк обездоленный, жду…

Контрастное изображение жизни бедняка и “звенящего сада” продолжается:

Традиционная для Блока символика цвета здесь также имеет значение: белое платье – намёк на возможность соприкосновения с идеалом, осуществления его, синий как бы предсказывает крушение идеала, разочарование в нём.

Героя мучают сомнения, он не сразу отзывается на “круженье и пенье”:

Каждый вечер в закатном тумане
Прохожу мимо этих ворот…

Меняется и пространство: сад обнесён стеной (замкнутое пространство). Если сравним его с морем, символизирующим жизнь, стихию, но в то же время свободу, то увидим отсутствие её в саду: “ограда высокая и длинная”, “стена”, “решётка…резная”.

Уже почти ночь. Сад может дать отдых от житейской суеты.

…В этой главе более чётко обрисован образ Прекрасной Дамы: “белое платье”, “она лёгкая”, “манит”, “зовёт”, то есть этот образ дан в традиционной для Блока манере.

Сад назван “звенящим”: звучит соловьиная песня, поёт Она. Безмузыкальность для Блока – знак бездуховности, мёртвенности мира.

Лирический герой опьянён звуками, собирается уйти из мира реального в сказочный, таинственный и прекрасный, куда его манит круженье, зовёт песня. “И в призывном круженьи и пеньи я забытое что-то ловлю”- очевидно, здесь воспоминание о грёзах юности, ожидание высокой любви, верой, что в ней смысл жизни.

В третьей части герой, ещё не побывав в саду, начинает любить соловьиный сад.

Ночью “отдыхает осёл утомлённый”, “брошен лом на песке под скалой”, а герой, влюблённый, блуждает вокруг сада. Под влиянием мечтаний о саде таинственными кажутся даже привычная дорога, обыденный труд: “И знакомый, пустой, каменистый, но сегодня – таинственный путь”.Для него, влюблённого, всё окружающее преобразилось. Герой, блуждая в темноте, не замечая, как идёт время, всё время возвращается “ к ограде тенистой, Убегающей в синюю муть”.Не случайно здесь снова синий цвет – символ крушения, предательства. Слово “синий” отнесено к существительному “муть” , как бы усиливающему неопределённую перспективу принятого решения. Но и перед последним шагом навстречу неизвестному будущему героя мучают сомнения, что ждёт его в соловьином саду: “Наказанье ли ждёт, иль награда, Если я уклонюсь от пути?”. Это вопрос нравственного выбора: долг или личное счастье, в чём счастье, можно ли безнаказанно “уклоняться” от выбранного пути, можно ли изменять своему призванию? В поэме дорога, скалы, сад, тяжёлый, изнурительный труд, осёл не только жизненные реалии, а имеют обобщённо-символический смысл. Это соответственно дорога жизни, её тяготы, мечта, обыденная, неприглядная сторона жизни. Рано или поздно перед каждым человеком встаёт вопрос о верности выбранному пути, несмотря на все трудности, или о поисках более красивой и лёгкой дороги.

То, что в душе героя происходит борьба, подчёркивают повторы: “томленье”, “утомлённый”, “томленье всё безысходней”. И герой отказывается от своего прошлого, от пути труженика, он полностью во власти мечтаний о саде и “уклоняется от пути”.

Центральной частью в композиции поэмы является четвёртая, в которой герой попадает в сад.

…Сад не разочаровывает лирического героя: “прохладная дорога” (после зноя), лилии (цветок Прекрасной Дамы в ранней поэзии Блока, а в Библии атрибут Девы Марии, символизирующий её чистоту) с двух сторон дороги, “запели ручьи”, “сладкая песнь соловья”. Он испытывает “незнакомое счастье”; сад даже превзошёл мечту о прекрасном

(“нищая мечта”). И герой забывает о своём прежнем пути: “Я забыл о пути каменистом, о товарище бедном своём”.Осуждающе звучат эти слова. Но происходит это под воздействием “вина золотистого”, под влиянием страсти (“золотым опаленный огнём”), ведь объятия Её открыли “чуждый край незнакомого счастья”.

Но в пятой главе мы видим, что герой испытывает сомнения в правильности принятого решения, опять возникает мотив мглы. “Утонувшая в розах стена” и “соловьиная песнь” не могут заглушить рокотание моря, шума настоящей жизни: тревога доносит “рокот волн”, “отдалённого шума прилива уж не может не слышать душа”. Ушёл в сад герой вечером, в час отлива, а в 5 главе слышен шум прилива. Лирического героя начинают мучить угрызения совести. Любовь и стремление к счастью увели его от жизни, но житейские бури и тревоги нашли его, долг напоминает о себе. . “И вдруг – виденье: большая дорога и усталая поступь осла”. Человек рождён для жизни, полной труда, борьбы, терпения; он не может долго жить в искусственном мире Любви, Счастья, отгороженном “от дольнего горя”. Не случайно возлюбленная находится “во мгле благовонной и знойной” и сад во мгле.

Шестая глава рассказывает о пробуждении (“я проснулся на мглистом рассвете”, прерван “очарованный сон”) и бегстве из сада, в то время пока возлюбленная ещё спит. /Почему герой бежит из соловьиного сада?/ Причём на берегу на смену ночи приходит утро, а в саду нет времени (как во сне или в чём-то совершенно нереальном, сказочном; а может быть, только во сне можно быть счастливым?) Герой слышит “далёкие и мерные удары” прилива, “рычанье прибоя”, “жалобный крик” осла, долгий и протяжный, - всё это проявление настоящей, реальной жизни, наполненной тяжёлой, грязной, изнурительной, но необходимой для людей работой. Выполнение человеческого и гражданского Долга выше личного Счастья, отгороженного от жизненных бурь стеною, увитой розами.

Герой бежит из зачарованного сада через ограду, но розы стараются его удержать:

И, спускаясь по камням ограды,
Я нарушил цветов забытьё.
Их шипы, точно руки из сада,
Уцепились за платье моё.

Розы являются важнейшим символом мечты, счастья, без которого невозможно существование соловьиного сада: “по ограде…лишних роз к нам свисают цветы”, “и колючие розы сегодня опустились под тягой росы”, “утонувшая в розах стена”. В Греко-римской мифологии роза – цветок Афродиты, символизирующий любовь. В этом значении роза стала традиционным символом романтической поэзии. В райском саду также цвели розы, но никаких шипов у них не было. В средневековой куртуазной культуре рисовали деву, окружённую розовым садом: шипы растения оберегали целомудрие невесты. /Какое значение приобретает роза в поэме?/ У Блока роза получает иное значение: это символ пустых иллюзий, элемент красивости, а не подлинной красоты. То же можно сказать и об образе соловья. В романтической поэзии это символ настоящего искусства, в котором внешняя невзрачность противопоставлена внутренней красоте и таланту. У Блока соловьи поют в зачарованном саду: “не смолкает напев соловьиный”, “в соловьином звенящем саду”, “сладкой песнью меня оглушили, взяли душу мою соловьи”. Но их песня - часть манящей несбыточной мечты, искушение, соблазн. Она противопоставлена крику осла и рокоту моря, которые символизируют жизнь с её тревогами, трудом, заботами, и оказывается слабее их:

Заглушить рокотание моря
Соловьиная песнь не вольна.

Не случайно в поэме, начиная с четвёртой главы, речь идёт о душе: “взяли душу мою соловьи”, “отдалённого шума прилива уж не может не слышать душа” , “крик осла был протяжен и долог, проникал в мою душу, как стон”. Первоначально герой проявляет слабость, поддаётся соблазну, и соловьи завладели его душой.

В седьмой, заключительной, главе герой возвращается на прежний свой путь (“знакомый”, “недлинный”, “кремнист и тяжёл”), но он опоздал. Дни, проведённые в саду, обернулись годами. “Берег пустынный”, нет дома. Когда-то “брошенный лом, тяжкий, ржавый, под чёрною скалою затянувшийся мокрым песком”. И навстречу ему по им протоптанной тропинке спускается “рабочий с киркою, погоняя чужого осла”. Герой переживает смятение – это и есть расплата за временную измену Долгу. Его место труженика занято другим – он потерял своё место в жизни. Это и наказание, и возмездие. Бедняк нарушил завет, данный человеку свыше: в поте лица добывать хлеб насущный, идти по каменистому пути жизни, на котором его ждут тревоги, невзгоды, тяжёлый и изнурительный труд.

Кольцевая композиция показывает, что жизнь продолжается. И герой в итоге бежит не от жизни, а в жизнь. Грубая жизнь оказывается сильнее грёз. /А возможно ли для героя возвращение в соловьиный сад?/

Как уже отмечалось, поэма построена на контрасте, что подчёркивает борьбу между реальной жизнью и миром идеальной красоты, вернее даже, красивости. С одной стороны, это поэма о смысле жизни, о выборе своего жизненного пути, о нравственных ценностях и ориентирах в этой жизни. С другой – в поэме много автобиографичного, и её можно рассматривать как поэтическую исповедь о своём творческом пути. Когда Блок воспевал Прекрасную Даму, он не слышал “рокота” реальной жизни, его увлекала лишь идея о жреческом служении идеалу Вечной Женственности. Но вскоре поэт отказался от этого, выбрал путь труженика. Не случайно в те же годы, когда Блок работал над поэмой, он написал такие строчки:

Да. Так диктует вдохновенье:
Моя свободная мечта
Всё льнёт туда, где униженье,
Где грязь, и мрак, и нищета.

А 6 мая 1914 года поэт писал Л.А.Дельмас: “Искусство там, где ущерб, потеря, страданье, холод”.

Библиография

  1. А.А. Блок Избранное, М., изд. “Правда”, 1978.
  2. И.Е. Каплан “Анализ произведений русской классики”, М., изд. “Новая школа”, 1997г., стр. 28 – 34.
  3. Б.С. Локшина “Поэзия А.Блока и С.Есенина в школьном изучении”, Санкт-Петербург, изд. Фирма “Глагол”, 2001, стр. 48-57.
  4. Словарь символов в искусстве, М., АСТ “Астрель”, 2003.
  5. Уроки литературы в 11 классе. Книга для учителя. Лирика А.А. Блока.

Я ломаю слоистые скалы
В час отлива на илистом дне,
И таскает осел мой усталый
Их куски на мохнатой спине.

Донесем до железной дороги,
Сложим в кучу,- и к морю опять
Нас ведут волосатые ноги,
И осел начинает кричать.

И кричит, и трубит он,- отрадно,
Что идет налегке хоть назад.
А у самой дороги - прохладный
И тенистый раскинулся сад.

По ограде высокой и длинной
Лишних роз к нам свисают цветы.
Не смолкает напев соловьиный,
Что-то шепчут ручьи и листы.

Крик осла моего раздается
Каждый раз у садовых ворот,
А в саду кто-то тихо смеется,
И потом - отойдет и поет.

И, вникая в напев беспокойный,
Я гляжу, понукая осла,
Как на берег скалистый и знойный
Опускается синяя мгла.

Знойный день догорает бесследно,
Сумрак ночи ползет сквозь кусты;
И осел удивляется, бедный:
"Что, хозяин, раздумался ты?"

Или разум от зноя мутится,
Замечтался ли в сумраке я?
Только все неотступнее снится
Жизнь другая - моя, не моя...

И чего в этой хижине тесной
Я, бедняк обездоленный, жду,
Повторяя напев неизвестный,
В соловьином звенящий саду?

Не доносятся жизни проклятья
В этот сад, обнесенный стеной,
В синем сумраке белое платье
За решеткой мелькает резной.

Каждый вечер в закатном тумане
Прохожу мимо этих ворот,
И она меня, легкая, манит
И круженьем, и пеньем зовет.

И в призывном круженье и пенье
Я забытое что-то ловлю,
И любить начинаю томленье,
Недоступность ограды люблю.

Отдыхает осел утомленный,
Брошен лом на песке под скалой,
А хозяин блуждает влюбленный
За ночною, за знойною мглой.

И знакомый, пустой, каменистый,
Но сегодня - таинственный путь
Вновь приводит к ограде тенистой,
Убегающей в синюю муть.

И томление все безысходней,
И идут за часами часы,
И колючие розы сегодня
Опустились под тягой росы.

Наказанье ли ждет, иль награда,
Если я уклонюсь от пути?
Как бы в дверь соловьиного сада
Постучаться, и можно ль войти?

А уж прошлое кажется странным,
И руке не вернуться к труду:
Сердце знает, что гостем желанным
Буду я в соловьином саду...

Правду сердце мое говорило,
И ограда была не страшна.
Не стучал я - сама отворила
Неприступные двери она.

Вдоль прохладной дороги, меж лилий,
Однозвучно запели ручьи,
Сладкой песнью меня оглушили,
Взяли душу мою соловьи.

Чуждый край незнакомого счастья
Мне открыли объятия те,
И звенели, спадая, запястья
Громче, чем в моей нищей мечте.

Опьяненный вином золотистым,
Золотым опаленный огнем,
Я забыл о пути каменистом,
О товарище бедном моем.

Пусть укрыла от дольнего горя
Утонувшая в розах стена,-
Заглушить рокотание моря
Соловьиная песнь не вольна!

И вступившая в пенье тревога
Рокот волн до меня донесла...
Вдруг - виденье: большая дорога
И усталая поступь осла...

И во мгле благовонной и знойной
Обвиваясь горячей рукой,
Повторяет она беспокойно:
"Что с тобою, возлюбленный мой?"

Но, вперяясь во мглу сиротливо,
Надышаться блаженством спеша,
Отдаленного шума прилива
Уж не может не слышать душа.

Я проснулся на мглистом рассвете
Неизвестно которого дня.
Спит она, улыбаясь, как дети,-
Ей пригрезился сон про меня.

Как под утренним сумраком чарым
Лик, прозрачный от страсти, красив!...
По далеким и мерным ударам
Я узнал, что подходит прилив.

Я окно распахнул голубое,
И почудилось, будто возник
За далеким рычаньем прибоя
Призывающий жалобный крик.

Крик осла был протяжен и долог,
Проникал в мою душу, как стон,
И тихонько задернул я полог,
Чтоб продлить очарованный сон.

И, спускаясь по камням ограды,
Я нарушил цветов забытье.
Их шипы, точно руки из сада,
Уцепились за платье мое.

Путь знакомый и прежде недлинный
В это утро кремнист и тяжел.
Я вступаю на берег пустынный,
Где остался мой дом и осел.

Или я заблудился в тумане?
Или кто-нибудь шутит со мной?
Нет, я помню камней очертанье,
Тощий куст и скалу над водой...

Где же дом? - И скользящей ногою
Спотыкаюсь о брошенный лом,
Тяжкий, ржавый, под черной скалою
Затянувшийся мокрым песком...

Размахнувшись движеньем знакомым
(Или все еще это во сне?),
Я ударил заржавленным ломом
По слоистому камню на дне...

И оттуда, где серые спруты
Покачнулись в лазурной щели,
Закарабкался краб всполохнутый
И присел на песчаной мели.

Я подвинулся,- он приподнялся,
Широко разевая клешни,
Но сейчас же с другим повстречался,
Подрались и пропали они...

А с тропинки, протоптанной мною,
Там, где хижина прежде была,
Стал спускаться рабочий с киркою,
Погоняя чужого осла.

Александр Блок

СОЛОВЬИНЫЙ САД

Я ломаю слоистые скалы В час отлива на илистом дне, И таскает осел мой усталый Их куски на мохнатой спине.

Донесем до железной дороги, Сложим в кучу, - и к морю опять Нас ведут волосатые ноги, И осел начинает кричать.

И кричит, и трубит он, - отрадно, Что идет налегке хоть назад. А у самой дороги - прохладный И тенистый раскинулся сад.

По ограде высокой и длинной Лишних роз к нам свисают цветы. Не смолкает напев соловьиный, Что-то шепчут ручьи и листы.

Крик осла моего раздается Каждый раз у садовых ворот, А в саду кто-то тихо смеется, И потом - отойдет и поет.

И, вникая в напев беспокойный, Я гляжу, понукая осла, Как на берег скалистый и знойный Опускается синяя мгла.

Знойный день догорает бесследно, Сумрак ночи ползет сквозь кусты; И осел удивляется, бедный: "Что, хозяин, раздумался ты?"

Или разум от зноя мутится, Замечтался ли в сумраке я? Только всё неотступнее снится Жизнь другая - моя, не моя...

И чего в этой хижине тесной Я, бедняк обездоленный, жду, Повторяя напев неизвестный, В соловьином звенящий саду?

Не доносятся жизни проклятья В этот сад, обнесенный стеной, В синем сумраке белое платье За решоткой мелькает резной.

Каждый вечер в закатном тумане Прохожу мимо этих ворот, И она меня, легкая, манит И круженьем, и пеньем зовет.

И в призывном круженье и пенье Я забытое что-то ловлю, И любить начинаю томленье, Недоступность ограды люблю.

Отдыхает осел утомленный, Брошен лом на песке под скалой, А хозяин блуждает влюбленный За ночною, за знойною мглой.

И знакомый, пустой, каменистый, Но сегодня - таинственный путь Вновь приводит к ограде тенистой, Убегающей в синюю муть.

И томление всё безысходней, И идут за часами часы, И колючие розы сегодня Опустились под тягой росы.

Наказанье ли ждет, иль награда, Если я уклонюсь от пути? Как бы в дверь соловьиного сада Постучаться, и можно ль войти?

А уж прошлое кажется странным, И руке не вернуться к труду: Сердце знает, что гостем желанным Буду я в соловьином саду...

Правду сердце мое говорило, И ограда была не страшна. Не стучал я - сама отворила Неприступные двери она.

Вдоль прохладной дороги, меж лилий, Однозвучно запели ручьи, Сладкой песнью меня оглушили, Взяли душу мою соловьи.

Чуждый край незнакомого счастья Мне открыли объятия те, И звенели, спадая, запястья Громче, чем в моей нищей мечте.

Опьяненный вином золотистым, Золотым опаленный огнем, Я забыл о пути каменистом, О товарище бедном моем.

Пусть укрыла от дольнего горя Утонувшая в розах стена, Заглушить рокотание моря Соловьиная песнь не вольна!

И вступившая в пенье тревога Рокот волн до меня донесла... Вдруг - виденье: большая дорога И усталая поступь осла...

И во мгле благовонной и знойной Обвиваясь горячей рукой, Повторяет она беспокойно: "Что с тобою, возлюбленный мой?"

Но, вперяясь во мглу сиротливо, Надышаться блаженством спеша, Отдаленного шума прилива Уж не может не слышать душа.

Я проснулся на мглистом рассвете Неизвестно которого дня. Спит она, улыбаясь, как дети, Ей пригрезился сон про меня.

К`ак под утренним сумраком чарым Лик, прозрачный от страсти, красив!... По далеким и мерным ударам Я узнал, что подходит прилив.

Я окно распахнул голубое, И почудилось, будто возник За далеким рычаньем прибоя Призывающий жалобный крик.

Крик осла был протяжен и долог, Проникал в мою душу, как стон, И тихонько задернул я полог, Чтоб продлить очарованный сон.

И, спускаясь по к`амням ограды, Я нарушил цветов забытье. Их шипы, точно руки из сада, Уцепились за платье мое.

Путь знакомый и прежде недлинный В это утро кремнист и тяжел. Я вступаю на берег пустынный, Где остался мой дом и осел.

Или я заблудился в тумане? Или кто-нибудь шутит со мной? Нет, я помню камней очертанье, Тощий куст и скалу над водой...

Где же дом? - И скользящей ногою Споткаюсь о брошенный лом, Тяжкий, ржавый, под черной скалою Затянувшийся мокрым песком...

Размахнувшись движеньем знакомым (Или всё еще это во сне?), Я ударил заржавленным ломом По слоистому камню на дне...

И оттуда, где серые спруты Покачнулись в лазурной щели, Закарабкался краб всполохнутый И присел на песчаной мели.

Я подвинулся, - он приподнялся, Широко разевая клешни, Но сейчас же с другим повстречался, Подрались и пропали они...

А с тропинки, протоптанной мною, Там, где хижина прежде была, Стал спускаться рабочий с киркою, Погоняя чужого осла.

Блок Александр

Соловьиный сад

Александр Блок

СОЛОВЬИНЫЙ САД

Я ломаю слоистые скалы В час отлива на илистом дне, И таскает осел мой усталый Их куски на мохнатой спине.

Донесем до железной дороги, Сложим в кучу, - и к морю опять Нас ведут волосатые ноги, И осел начинает кричать.

И кричит, и трубит он, - отрадно, Что идет налегке хоть назад. А у самой дороги - прохладный И тенистый раскинулся сад.

По ограде высокой и длинной Лишних роз к нам свисают цветы. Не смолкает напев соловьиный, Что-то шепчут ручьи и листы.

Крик осла моего раздается Каждый раз у садовых ворот, А в саду кто-то тихо смеется, И потом - отойдет и поет.

И, вникая в напев беспокойный, Я гляжу, понукая осла, Как на берег скалистый и знойный Опускается синяя мгла.

Знойный день догорает бесследно, Сумрак ночи ползет сквозь кусты; И осел удивляется, бедный: "Что, хозяин, раздумался ты?"

Или разум от зноя мутится, Замечтался ли в сумраке я? Только всё неотступнее снится Жизнь другая - моя, не моя...

И чего в этой хижине тесной Я, бедняк обездоленный, жду, Повторяя напев неизвестный, В соловьином звенящий саду?

Не доносятся жизни проклятья В этот сад, обнесенный стеной, В синем сумраке белое платье За решоткой мелькает резной.

Каждый вечер в закатном тумане Прохожу мимо этих ворот, И она меня, легкая, манит И круженьем, и пеньем зовет.

И в призывном круженье и пенье Я забытое что-то ловлю, И любить начинаю томленье, Недоступность ограды люблю.

Отдыхает осел утомленный, Брошен лом на песке под скалой, А хозяин блуждает влюбленный За ночною, за знойною мглой.

И знакомый, пустой, каменистый, Но сегодня - таинственный путь Вновь приводит к ограде тенистой, Убегающей в синюю муть.

И томление всё безысходней, И идут за часами часы, И колючие розы сегодня Опустились под тягой росы.

Наказанье ли ждет, иль награда, Если я уклонюсь от пути? Как бы в дверь соловьиного сада Постучаться, и можно ль войти?

А уж прошлое кажется странным, И руке не вернуться к труду: Сердце знает, что гостем желанным Буду я в соловьином саду...

Правду сердце мое говорило, И ограда была не страшна. Не стучал я - сама отворила Неприступные двери она.

Вдоль прохладной дороги, меж лилий, Однозвучно запели ручьи, Сладкой песнью меня оглушили, Взяли душу мою соловьи.

Чуждый край незнакомого счастья Мне открыли объятия те, И звенели, спадая, запястья Громче, чем в моей нищей мечте.

Опьяненный вином золотистым, Золотым опаленный огнем, Я забыл о пути каменистом, О товарище бедном моем.

Пусть укрыла от дольнего горя Утонувшая в розах стена, Заглушить рокотание моря Соловьиная песнь не вольна!

И вступившая в пенье тревога Рокот волн до меня донесла... Вдруг - виденье: большая дорога И усталая поступь осла...

И во мгле благовонной и знойной Обвиваясь горячей рукой, Повторяет она беспокойно: "Что с тобою, возлюбленный мой?"

Но, вперяясь во мглу сиротливо, Надышаться блаженством спеша, Отдаленного шума прилива Уж не может не слышать душа.

Я проснулся на мглистом рассвете Неизвестно которого дня. Спит она, улыбаясь, как дети, Ей пригрезился сон про меня.

К`ак под утренним сумраком чарым Лик, прозрачный от страсти, красив!... По далеким и мерным ударам Я узнал, что подходит прилив.

Я окно распахнул голубое, И почудилось, будто возник За далеким рычаньем прибоя Призывающий жалобный крик.

Крик осла был протяжен и долог, Проникал в мою душу, как стон, И тихонько задернул я полог, Чтоб продлить очарованный сон.

И, спускаясь по к`амням ограды, Я нарушил цветов забытье. Их шипы, точно руки из сада, Уцепились за платье мое.

Путь знакомый и прежде недлинный В это утро кремнист и тяжел. Я вступаю на берег пустынный, Где остался мой дом и осел.

Или я заблудился в тумане? Или кто-нибудь шутит со мной? Нет, я помню камней очертанье, Тощий куст и скалу над водой...

Где же дом? - И скользящей ногою Споткаюсь о брошенный лом, Тяжкий, ржавый, под черной скалою Затянувшийся мокрым песком...

Размахнувшись движеньем знакомым (Или всё еще это во сне?), Я ударил заржавленным ломом По слоистому камню на дне...

И оттуда, где серые спруты Покачнулись в лазурной щели, Закарабкался краб всполохнутый И присел на песчаной мели.

Я подвинулся, - он приподнялся, Широко разевая клешни, Но сейчас же с другим повстречался, Подрались и пропали они...

А с тропинки, протоптанной мною, Там, где хижина прежде была, Стал спускаться рабочий с киркою, Погоняя чужого осла.

Я ломаю слоистые скалы
В час отлива на илистом дне,
И таскает осел мой усталый
Их куски на мохнатой спине.

Донесем до железной дороги,
Сложим в кучу,- и к морю опять
Нас ведут волосатые ноги,
И осел начинает кричать.

И кричит, и трубит он,- отрадно,
Что идет налегке хоть назад.
А у самой дороги — прохладный
И тенистый раскинулся сад.

По ограде высокой и длинной
Лишних роз к нам свисают цветы.
Не смолкает напев соловьиный,
Что-то шепчут ручьи и листы.

Крик осла моего раздается
Каждый раз у садовых ворот,
А в саду кто-то тихо смеется,
И потом — отойдет и поет.

И, вникая в напев беспокойный,
Я гляжу, понукая осла,
Как на берег скалистый и знойный
Опускается синяя мгла.

Знойный день догорает бесследно,
Сумрак ночи ползет сквозь кусты;
И осел удивляется, бедный:
«Что, хозяин, раздумался ты?»

Или разум от зноя мутится,
Замечтался ли в сумраке я?
Только все неотступнее снится
Жизнь другая — моя, не моя…

И чего в этой хижине тесной
Я, бедняк обездоленный, жду,
Повторяя напев неизвестный,
В соловьином звенящий саду?

Не доносятся жизни проклятья
В этот сад, обнесенный стеной,
В синем сумраке белое платье
За решеткой мелькает резной.

Каждый вечер в закатном тумане
Прохожу мимо этих ворот,
И она меня, легкая, манит
И круженьем, и пеньем зовет.

И в призывном круженье и пенье
Я забытое что-то ловлю,
И любить начинаю томленье,
Недоступность ограды люблю.

Отдыхает осел утомленный,
Брошен лом на песке под скалой,
А хозяин блуждает влюбленный
За ночною, за знойною мглой.

И знакомый, пустой, каменистый,
Но сегодня — таинственный путь
Вновь приводит к ограде тенистой,
Убегающей в синюю муть.

И томление все безысходней,
И идут за часами часы,
И колючие розы сегодня
Опустились под тягой росы.

Наказанье ли ждет, иль награда,
Если я уклонюсь от пути?
Как бы в дверь соловьиного сада
Постучаться, и можно ль войти?

А уж прошлое кажется странным,
И руке не вернуться к труду:
Сердце знает, что гостем желанным
Буду я в соловьином саду…

Правду сердце мое говорило,
И ограда была не страшна.
Не стучал я — сама отворила
Неприступные двери она.

Вдоль прохладной дороги, меж лилий,
Однозвучно запели ручьи,
Сладкой песнью меня оглушили,
Взяли душу мою соловьи.

Чуждый край незнакомого счастья
Мне открыли объятия те,
И звенели, спадая, запястья
Громче, чем в моей нищей мечте.

Опьяненный вином золотистым,
Золотым опаленный огнем,
Я забыл о пути каменистом,
О товарище бедном моем.

Пусть укрыла от дольнего горя
Утонувшая в розах стена,-
Заглушить рокотание моря
Соловьиная песнь не вольна!

И вступившая в пенье тревога
Рокот волн до меня донесла…
Вдруг — виденье: большая дорога
И усталая поступь осла…

И во мгле благовонной и знойной
Обвиваясь горячей рукой,
Повторяет она беспокойно:
«Что с тобою, возлюбленный мой?»

Но, вперяясь во мглу сиротливо,
Надышаться блаженством спеша,
Отдаленного шума прилива
Уж не может не слышать душа.

Я проснулся на мглистом рассвете
Неизвестно которого дня.
Спит она, улыбаясь, как дети,-
Ей пригрезился сон про меня.

Как под утренним сумраком чарым
Лик, прозрачный от страсти, красив!…
По далеким и мерным ударам
Я узнал, что подходит прилив.

Я окно распахнул голубое,
И почудилось, будто возник
За далеким рычаньем прибоя
Призывающий жалобный крик.

Крик осла был протяжен и долог,
Проникал в мою душу, как стон,
И тихонько задернул я полог,
Чтоб продлить очарованный сон.

И, спускаясь по камням ограды,
Я нарушил цветов забытье.
Их шипы, точно руки из сада,
Уцепились за платье мое.

Путь знакомый и прежде недлинный
В это утро кремнист и тяжел.
Я вступаю на берег пустынный,
Где остался мой дом и осел.

Или я заблудился в тумане?
Или кто-нибудь шутит со мной?
Нет, я помню камней очертанье,
Тощий куст и скалу над водой…

Где же дом? — И скользящей ногою
Спотыкаюсь о брошенный лом,
Тяжкий, ржавый, под черной скалою
Затянувшийся мокрым песком…

Размахнувшись движеньем знакомым
(Или все еще это во сне?),
Я ударил заржавленным ломом
По слоистому камню на дне…

И оттуда, где серые спруты
Покачнулись в лазурной щели,
Закарабкался краб всполохнутый
И присел на песчаной мели.

Я подвинулся,- он приподнялся,
Широко разевая клешни,
Но сейчас же с другим повстречался,
Подрались и пропали они…

А с тропинки, протоптанной мною,
Там, где хижина прежде была,
Стал спускаться рабочий с киркою,
Погоняя чужого осла.

Анализ поэмы «Соловьиный сад» Блока

Создание стихотворения «Соловьиный сад» датировано периодом с 6 января 1914 по 14 октября 1915 гг. Оно посвящено оперной певице Андреевой-Дельмас Любови Александровне.

Произведение принадлежит к жанру романтической поэмы. В нем поэт рассуждает о смысле жизни. Он делит ее на две стороны: повседневную работу ради пропитания, и безделье с его праздностью. Здесь перед автором встает вопрос: что же выбрать?

Основа «Соловьиного сада» заключается в непростой жизни обычного рабочего. Ежедневно он отправляется к железной дороге, у которой раскинулся чудесный сад, со своим осликом. Его соблазняет возможность войти под сень сада, и он забывает «о пути каменистом, о товарище бедном своем». Но в жизни приходится платить за удовольствие, и в итоге бедный работяга спешит в прежнюю жизнь, где остался его дом и осел. Однако позднее раскаяние приводит его лишь к ржавому лому — тому, что осталось от его дома.

В стихотворении присутствуют следующие художественные приемы:

  1. Рифма — чередование женской и мужской;
  2. Тропы. Здесь и антитеза (противопоставление сада и моря), олицетворение («шепчут ручьи и листы»), сравнение, метонимия («белое платье мелькает»), градация («брошенный лом, тяжкий, ржавый») и ассонанс («И осел начинает кричать. И кричит, и трубит он, — отрадно»).
  3. Размер стиха. Здесь он определяется трехстопным анапестом (ударение на третье слово).

«Соловьиный сад» относится к зрелому периоду творчества поэта, где наблюдается освобождение от романтики и мистики. Произведения данного периода полны обыденности и конкретности. В них происходит переход от символов к реальности. При этом в описании реальной жизни сохранено достаточно символизма («лишних роз к нам свисают цветы», «лик, прозрачный от страсти, красив!..»). Образ моря определяет в произведении главный символ жизни. Когда герой перестает слышать его рокот, он очаровывается выдуманным мирком. Желание вернуться в реальную жизнь помогает ему услышать шум моря, то есть почувствовать жажду жить заново.

В стихотворении широко используется противопоставление. Его можно понимать как уход в иллюзорное пространство от исторической и жизненной реальности. В итоге такой отказ от повседневности приводит главного героя к огромной потере всех своих ценностей, душевных и материальных.

← Вернуться

×
Вступай в сообщество «tvmoon.ru»!
ВКонтакте:
Я уже подписан на сообщество «tvmoon.ru»