Стихотворения из кодификатора егэ. Биография бориса пастернака

Подписаться
Вступай в сообщество «tvmoon.ru»!
ВКонтакте:

Февраль. Достать чернил и плакать!
Писать о феврале навзрыд,
Пока грохочущая слякоть
Весною черною горит.

Достать пролетку. За шесть гривен,
Чрез благовест, чрез клик колес,
Перенестись туда, где ливень
Еще шумней чернил и слез.

Где, как обугленные груши,
С деревьев тысячи грачей
Сорвутся в лужи и обрушат
Сухую грусть на дно очей.

Под ней проталины чернеют,
И ветер криками изрыт,
И чем случайней, тем вернее
Слагаются стихи навзрыд.
1912

Определение поэзии
Это - круто налившийся свист,
Это - щелканье сдавленных льдинок.
Это - ночь, леденящая лист,
Это - двух соловьев поединок.

Это - сладкий заглохший горох,
Это - слезы вселенной в лопатках,
Это - с пультов и с флейт - Figaro
Низвергается градом на грядку.

Всё. что ночи так важно сыскать
На глубоких купаленных доньях,
И звезду донести до садка
На трепещущих мокрых ладонях.

Площе досок в воде - духота.
Небосвод завалился ольхою,
Этим звездам к лицу б хохотать,
Ан вселенная - место глухое.
1917

Во всем мне хочется дойти
До самой сути.
В работе, в поисках пути,
В сердечной смуте.

До сущности протекших дней,
До их причины,
До оснований, до корней,
До сердцевины.

Всё время схватывая нить
Судеб, событий,
Жить, думать, чувствовать, любить,
Свершать открытья.

О, если бы я только мог
Хотя отчасти,
Я написал бы восемь строк
О свойствах страсти.

О беззаконьях, о грехах,
Бегах, погонях,
Нечаянностях впопыхах,
Локтях, ладонях.

Я вывел бы ее закон,
Ее начало,
И повторял ее имен
Инициалы.

Я б разбивал стихи, как сад.
Всей дрожью жилок
Цвели бы липы в них подряд,
Гуськом, в затылок.

В стихи б я внес дыханье роз,
Дыханье мяты,
Луга, осоку, сенокос,
Грозы раскаты.

Так некогда Шопен вложил
Живое чудо
Фольварков, парков, рощ, могил
В свои этюды.

Достигнутого торжества
Игра и мука -
Натянутая тетива
Тугого лука.
1956

Гамлет
Гул затих. Я вышел на подмостки.
Прислонясь к дверному косяку,
Я ловлю в далеком отголоске,
Что случится на моем веку.

Стихи бывают разные. Иные прочтешь и забудешь. А есть такие, к которым тянет вернуться и прочесть еще и еще раз, заучить наизусть. К таким произведениям, мне кажется, относятся и стихи Бориса Пастернака. Они заставляют задуматься о жизни, о взаимоотношениях между людьми, о собственном понимании и восприятии мира. Философский подход свойственен всему творчеству этого русского поэта серебряного века. Критики справедливо называют его поэтом-мыслителем. Главная тема философской поэзии Пастернака – «живая жизнь», которая объединяет людей и их окружение:

Казалось альфой и омегой-
Мы с жизнью на один покрой;
И круглый год, в снегу, без снега,
И я назвал ее сестрой.

(«Все наклоненья и залоги…»)

Говоря в своих стихах о природе, поэт не довольствуется просто описанием, изображает ее как живую личность. Он встречает рассветы, гуляет по аллеям и лесным тропам, а окружающие его деревья, дожди живут в его душе. Состояние поэта сливается воедино с природой, как, например, в стихотворениях « Зимняя ночь» или «Июльская гроза».

Философская направленность лирических произведений Пастернака определена его постоянными мыслительными усилиями, которые направлены на поиск основ, целей:

Во всем мне хочется дойти
До самой сути.
В работе, в поисках пути,
В сердечной смуте.

До сущности протекших дней,
До их причины,
До оснований, до корней,
До сердцевины.

Желание «докопаться до самой сути» характерно для многих произведений поэта, написанных в разные годы. Поэтому он хочет показать читателю не только внешнее, но и проникнуть в самую суть каких-то обычных вещей, явлений. Например: «Мой друг, ты спросишь, кто велит, Чтоб жглась юродивого речь? В природе лип, в природе плит, В природе лета было жечь» ,- это узнаваемая мысль Пастернака. Главное «не лето было жарким», а именно «в природе лета…», то есть сущность летнего времени. Иногда поэт строит стихотворение таким образом, что раскрывается не только визуальное восприятие предмета, но и его понятие, идея, как к примеру стихи «Определение души», «Определение поэзии».

Для позднего периода творчества Бориса Пастернака характерно философское осмысление судьбы и взаимоотношений человека и истории. Он стремится донести до понимания, что человек с высокими нравственными идеалами, может быть незаметен в общей массе, но способен совершить подвиг,утверждая силу жизни, торжество бытия:

Твой поход изменит местность.
Под чугун твоих подков,
Размывая бессловесность,
Хлынут волны языков.
Крыши городов дорогой,
Каждой хижины крыльцо,
Каждый тополь у порога
Будут знать тебя в лицо.

(«Художник» )

Пастернак поднимает в своем творчестве основную философскую проблему — бытия. В некотором смысле для него ее не существует. Просто есть жизнь – и все. Без лишних вопросов: « Не надо толковать, Зачем так церемонно Мареной и лимоном Обрызнута листва». Утверждение существующего мира и есть главное содержание всей поэзии Пастернака. Она – отражение удивления и преклонения перед торжеством жизни.

Иначе и не может быть. Жизнь – это чудо, дарованное свыше, способное исцелить любую боль: «На свете нет тоски такой, Которой снег бы не излечивал».

Пастернак пережил тяжелые времена: мировые войны, революции, сталинские репрессии, послевоенную разруху. Обо всей его жизни можно сказать словами из его стихов: «А в наши дни и воздух пахнет смертью: открыть окно - что жилы отворить».

Читать стихи Пастернака нелегко. И не потому, что сложна поэтика. Скорее, тяжело читать произведения наполненные глубиной и динамичностью мысли. Когда он сказал, что философия это листва поэзии и читая произведения мастера, убеждаешься в его правоте. Отличной чертой философской лирики Пастернака является то, что в каждую строку надо вчитаться и задуматься. И, тем не менее, философские произведения Бориса Пастернака полны жизнеутверждающей силы и оптимизма. Да в мире много драматического, несчастий, но через трагедии и горести человек идет к новому пониманию жизни. Миром правит любовь. Люди должны это понять и принять.

Борис Пастернак (1890-1960)

Борис Леонидович Пастернак родился 10 февраля 1890 г. В Москве. Отец поэта - Л. О. Пастернак - академик живо­писи, преподаватель в московском училище живописи, вая­ния и зодчества; мать - Р. И. Кауфман, известная пианист­ка, ученица Антона Рубинштейна. Мир искусства, мир та­лантливых творческих людей - писателей, музыкантов, ху­дожников, мир, в котором прошло детство и отрочество Бо­риса Пастернака, определил его жизненный путь - путь твор­чества. В гимназии (1901 - 1908) он мечтал о музыке, о композиторской деятельности: «Жизни вне музыки я себе не представлял... музыка была для меня культом, то есть той разрушительной точкой, в которой собиралось все, что было самого суеверного и самоотреченного во мне» («Охранная грамота»). Музыкальные произведения Пастернак начал сочинять с тринадцати лет - ранее, чем стал «лепетать ли­тературно». И хотя он не состоялся как композитор, музыка слова - звукопись, особый звукоряд строфы - стала отли­чительной чертой его поэзии. В 1913 г. Пастернак закончил философское отделение историко-филологического факультета Московского универ­ситета (незадолго перед этим, летом 1912 г., он изучал фило­софию в Марбурге, а также совершил небольшое путеше­ствие по Италии) и впервые издал свои стихи в сборнике «Лирика». В. 1914 г. выходит его книга «Близнец в тучах», о которой сам автор впоследствии скажет с сожалением: «до глупости притязательно... из подражания космологи­ческим мудреностям, которыми отличались книжные загла­вия символистов и названия их издательств». В начале XX века в России сосуществовали, а иногда и противостояли друг другу различные литературные группы (символисты, акмеисты, футуристы, реалисты), почти все они выпускали свои программы, манифесты; их объединения, журналы, клу­бы и сборники носили подчас удивительные названия. Бо­рис Пастернак примкнул к группе так называемых умерен­ных футуристов «Центрифуга», куда его привело не столько собственное эстетическое кредо, сколько дружба с членами этой группы - Сергеем Бобровым и Николаем Асеевым. В 1915-1917 гг. Пастернак служил на уральских хими­ческих заводах и одновременно работал над новыми книга­ми стихов: «Поверх барьеров» (издана с цензурными изъя­тиями в 1917 г., до Октябрьской революции) и «Сестра моя - жизнь», которая, будучи опубликована лишь в 1922 г. в Москве, сразу выдвинула молодого поэта в число крупней­ших мастеров стиха. Книга эта посвящена М. Ю. Лермонтову, «как если бы он еще жил среди нас, - его духу, до сих пор оказывающему глубокое влияние на нашу литературу. Вы спросите, чем он был для меня летом 1917 года? Олицетво­рением творческого поиска и откровения, двигателем повсе­дневного творческого постижения жизни» («Охранная гра­мота»). Сборник открывался стихотворением-посвящением «Памяти Демона»:
Приходил по ночам
В синеве ледника от Тамары.
Парой крыл намечал,
Где гудеть, где кончаться кошмар.
Не рыдал, не сплетал
Оголенных, исхлестанных, в шрамах.
Уцелела плита
За оградой грузинского храма.
Как горбунья дурна,
Под решеткою тень не кривлялась.
У лампады зурна,
Чуть дыша, о княжне не справлялась.
Но сверканье рвалось
В волосах, и, как фосфор, трещали.
И не слышал колосс,
Как седеет Кавказ за печалью.
От окна на аршин,
Пробирая шерстинки бурнуса,
Клялся льдами вершин:
Спи, подруга, - лавиной вернуся.

В 1920-х гг. Пастернак присоединяется к «лефовцам» (ли­тературную группу «Леф» возглавлял В. В. Маяковский) и обращается к большим монументальным формам, в частности к поэме, тяготеющей к эпической традиции. Темами его поэм становятся события, так или иначе связанные с революцион­ным движением в России. «Высокая болезнь» (1924) посвя­щена IX съезду Советов и выступлению на нем В. И. Лени­на. Значительным событием в советской поэзии стали две поэмы: «Девятьсот пятый год» и «Лейтенант Шмидт», издан­ные также во второй половине 1920-х гг. Следующая поэма - «Спекторский» (1930), которую сам поэт называет романом, предвосхищает появление нового писателя-прозаика - Бори­са Пастернака. Вослед поэме появляется прозаическая «По­весть» (1934). Их взаимосвязь сам Пастернак объяснял следу­ющим образом: «Часть фабулы в романе, приходящуюся на военные годы и революцию, я отдал прозе, потому что харак­теристики и формулировки, в этой части всего более обяза­тельные и разумеющиеся, стиху не под силу. С этой целью я недавно засел за повесть, которую пишу с таким расчетом, чтобы, являясь прямым продолжением всех до сих пор печатавшихся частей «Спекторского» и подготовительным звеном к стихотворному его заключению, она могла бы войти в сбор­ник прозы, - куда по всему своему духу и относится, - а не в роман, часть которого составляет по своему содержанию. Иными словами, я придаю ей вид самостоятельного рассказа. Когда я ее кончу, можно будет приняться за заключительную главу «Спекторского». Еще в «футуристический» период творчества Пастернак выразил свое поэтическое кредо: «Не надо обманываться; действительность разлагается. Разлагаясь, она собирается у двух противоположных полюсов: Лирики и Истории. Оба равно априорны и абсолютны». Творчество поэта 1920 - 1930-х гг. опровергло этот тезис: Лирика и История начали сближаться, пока не слились в единый поток - особый про­странственно-временной континуум пастернаковской поэзии. Лирика, созданная Пастернаком в тот же период, что и его поэмы, составила два сборника: «Стихи разных лет» и «Второе рождение» (1932). Преобразования в стране, новая «массовая и классовая» культура, когда «телегою проекта нас переехал новый человек», приходящие в противоречие с потребностями духовного развития, столь необходимого каж­дому не «новому» человеку, обусловили содержание поэзии 1920 - 1930-х гг. Пастернак пытается отстраниться от социа­лизма, он смиряется с окружающей его действительностью и наблюдает ее. Создается впечатление, что он пытается стать сопричастным ей, но некое свойство души поэта не позволя­ет ему слиться с общим потоком:

Ты рядом, даль социализма.
Ты скажешь - близь?
- Средь тесноты,
Во имя жизни, где сошлись мы,
- Переправляй, но только ты.

Пастернак осознает, что никогда не был «всем детством - с бедняком, всей кровию - в народе», и ощущение, что он «в родню чужую втерся», не покидает поэта. Эта раздвоенность исчезла перед лицом трагедии Отече­ства - войны 1941 - 1945 гг. В эти годы Пастернак пишет цикл стихотворений, посвященных борьбе с фашизмом, ра­ботает в качестве военного корреспондента на Орловском участке фронта. Стихотворения, написанные в годину бед, вошли в книгу «На ранних поездах» (1944), но главное их содержание не война, а мир, творчество, человек. После войны выходят книги «Земной простор» (1945), «Избранные стихи и поэмы» (1945). В 1958 г. Б. Л. Пастернаку была присуждена Нобелевская премия. Последние годы жизни Пастернак много работал над собранием своих поэтических произведений, переосмысляя написанное и редактируя тексты, позднее вошедшие в сбор-пик «Когда разгулялися», изданный после смерти автора в составе его «Стихотворений и поэм» (1965). Начиная с 1940-х гг. раскрывается дар Пастернака-прозаика («Доктор Живаго») и поэта-переводчика. Благодаря Пастернаку русский читатель смог познакомиться с творчеством гениального грузинского поэта Бараташвили, произве­дениями Важа Пшавела, Чаковани, Табидзе, Яшвили, в переводе Пастернака были изданы стихи Шевченко, Тычины, Рыльского (Украина), Исаакяна, Ашота Граши (Армения), проза Вургунда (Азербайджан), Субдрабкална (Латвия), а также драмы и стихи классиков мировой литературы: Шек­спира, Шиллера, Кальдерона, Петефи, Верлена, Байрона, Китса, Рильке, Тагора. Вершиной мастерства Пастернака-пе­реводчика по праву считается «Фауст» Гете. Скончался Борис Леонидович Пастернак 30 мая 1960 г.
Все время схватывая нить
Судеб, событий,
Жить, думать, чувствовать, любить,

Свершать открытия.


Б. Пастернак ОПРЕДЕЛЕНИЕ ПОЭЗИИ Это - круто налившийся свист, Это - щелканье сдавленных льдинок, Это - ночь, леденящая лист, Это - двух соловьев поединок. Это - сладкий заглохший горох, Это - слезы вселенной в лопатках, Это - с пультов и с флейт - Figaro Низвергается градом на грядку. Все, что ночи так важно сыскать На глубоких купаленных доньях, И звезду донести до садка На трепещущих мокрых ладонях. Площе досок в воде - духота. Небосвод завалился ольхою. Этим звездам к лицу б хохотать, Ан вселенная - место глухое. 1. Как называется стилистическая фигура, использованная Пастернаком в семи первых строках стихотворения? 1. Как называется стилистическая фигура, использованная Пастернаком в семи первых строках стихотворения?


Б. Пастернак ОПРЕДЕЛЕНИЕ ПОЭЗИИ Это - круто налившийся свист, Это - щелканье сдавленных льдинок, Это - ночь, леденящая лист, Это - двух соловьев поединок. Это - сладкий заглохший горох, Это - слезы вселенной в лопатках, Это - с пультов и с флейт - Figaro Низвергается градом на грядку. Все, что ночи так важно сыскать На глубоких купаленных доньях, И звезду донести до садка На трепещущих мокрых ладонях. Площе досок в воде - духота. Небосвод завалился ольхою. Этим звездам к лицу б хохотать, Ан вселенная - место глухое. 2. Какой фонетический приём использует Пастернак для усиления выразительности в выделенных словах? 2. Какой фонетический приём использует Пастернак для усиления выразительности в выделенных словах?


Б. Пастернак ОПРЕДЕЛЕНИЕ ПОЭЗИИ звездам к лицу б хохотать Это - круто налившийся свист, Это - щелканье сдавленных льдинок, Это - ночь, леденящая лист, Это - двух соловьев поединок. Это - сладкий заглохший горох, Это - слезы вселенной в лопатках, Это - с пультов и с флейт - Figaro Низвергается градом на грядку. Все, что ночи так важно сыскать На глубоких купаленных доньях, И звезду донести до садка На трепещущих мокрых ладонях. Площе досок в воде - духота. Небосвод завалился ольхою. Этим звездам к лицу б хохотать, Ан вселенная - место глухое. 3. Какой вид тропа, основанный на сходстве неодушевлённых предметов с живыми существами, использован в выделенных строках? 3. Какой вид тропа, основанный на сходстве неодушевлённых предметов с живыми существами, использован в выделенных строках?


Б. Пастернак ОПРЕДЕЛЕНИЕ ПОЭЗИИ Это - круто налившийся свист, Это - щелканье сдавленных льдинок, Это - ночь, леденящая лист, Это - двух соловьев поединок. Это - сладкий заглохший горох, Это - слезы вселенной в лопатках, Это - с пультов и с флейт - Figaro Низвергается градом на грядку. Все, что ночи так важно сыскать На глубоких купаленных доньях, И звезду донести до садка На трепещущих мокрых ладонях. Площе досок в воде - духота. Небосвод завалился ольхою. Этим звездам к лицу б хохотать, Ан вселенная - место глухое. 4. Каким трёхсложным размером написано стихотворение? 4. Каким трёхсложным размером написано стихотворение?


Б. Пастернак ОПРЕДЕЛЕНИЕ ПОЭЗИИ Низвергается градом завалился ольхою Это - круто налившийся свист, Это - щелканье сдавленных льдинок, Это - ночь, леденящая лист, Это - двух соловьев поединок. Это - сладкий заглохший горох, Это - слезы вселенной в лопатках, Это - с пультов и с флейт - Figaro Низвергается градом на грядку. Все, что ночи так важно сыскать На глубоких купаленных доньях, И звезду донести до садка На трепещущих мокрых ладонях. Площе досок в воде - духота. Небосвод завалился ольхою. Этим звездам к лицу б хохотать, Ан вселенная - место глухое. 5. Назовите приём соотнесения различных явлений, использованный поэтом в выделенных словосочетаниях. 5. Назовите приём соотнесения различных явлений, использованный поэтом в выделенных словосочетаниях.

История создания романа показывает, что его название было тщательно продумано автором. «Доктор Живаго» подводит итоги русского романа XIX века с его уходящей поэзией «дворянских гнезд» и усадеб, красотой деревенской природы, чистотой и жертвенностью героинь, мучительной рефлексией и трагической судьбой героев. Главный герой – Юрий Андреевич Живаго – замыкает ряд героев Лермонтова, Тургенева, Толстого и Достоевского. В контексте русской классической литературы роман Пастернака «Доктор Живаго» исследовали такие ученые, как И.В. Кондаков, Г.М. Лесная, И.Н. Сухих и др.

Скачать:


Предварительный просмотр:

ИДЕЙНО-ТЕМАТИЧЕСКОЕ СОДЕРЖАНИЕ

РОМАНА БОРИСА ПАСТЕРНАКА «ДОКТОР ЖИВАГО»

Смысл названия романа «Доктор Живаго»

История создания романа показывает, что его название было тщательно продумано автором. «Доктор Живаго» подводит итоги русского романа XIX века с его уходящей поэзией «дворянских гнезд» и усадеб, красотой деревенской природы, чистотой и жертвенностью героинь, мучительной рефлексией и трагической судьбой героев. Главный герой – Юрий Андреевич Живаго – замыкает ряд героев Лермонтова, Тургенева, Толстого и Достоевского. В контексте русской классической литературы роман Пастернака «Доктор Живаго» исследовали такие ученые, как И.В. Кондаков, Г.М. Лесная, И.Н. Сухих и др.

Пастернак не просто следует давней традиции русской классической литературы XIX века, в которой часто в заглавие произведения выносится имя главного героя, но и указывает его профессию – доктор. Для общей концепции произведения это уточнение очень значительно, поскольку герой, вовлеченный в водоворот страшных исторических событий, сохраняет свой взгляд на мир, историю, человека, определенный его гуманистической позицией врача. Это отражается в целом ряде сюжетных коллизий (Живаго как врач побывал на фронтах первой мировой войны, затем в партизанском отряде во время гражданской войны), он оказывает помощь матери Лары и благодаря этому знакомится с девушкой, любовь к которой пронесет через всю жизнь. Но самое главное то, что долг врача – помогать всем страждущим, вне зависимости от того, к какому лагерю принадлежит конкретный человек. А потому определение «доктор» приобретает и более глубокий смысл, связанный с христианским понятием милосердия. В страшных испытаниях мировых войн, революций, гражданских распрей, расколовших не только страну, но и самого человека, герой сохраняет то, что составляет основу здоровой нравственной природы человека, и помогает в этом другим. Он как бы призван быть врачевателем душ человеческих, и не случайно по мере движения сюжета романа христианские мотивы усиливаются и получают свое завершение в последней стихотворной части.

Вопреки традициям русского романа, автор больше занят поисками смысла в игре случайностей, чем построением логически завершенного событийного ряда. Способы обрисовки характера в романе соотнесены с идеей разрешения проблемы иронии истории, когда в процессе завоевания свободы оказывается невозможным существование человека внутренне свободного и вместе с тем не отделенного от целого и всеобщего.

Характер главного героя не лишен логики естественного развития, и в нем выявлена закономерность становления личности в соприкосновении с обстоятельствами реальной жизни. В соответствии с данной художественной концепцией в романе создан образ Юрия Живаго, врача и поэта, воплотившего в себе пастернаковскую идею свободы и персонализма. У Юрия есть духовный идеал, ему противны житейские игры, стаи и кланы – ему дорога свобода и тайная независимость, ощущение высшего идеала.

«Доктор Живаго» – духовная биография человека, оказавшегося на разломе времен. Хотя в романе отражены важнейшие периоды в истории страны, он построен не по законам эпического произведения. Основное в романе – не история событий жизни, а история духа.

XX век создал тип сильного героя как активно действующей личности. Б. Пастернак же исходит из религиозно-философского понимания силы как нравственного, духовного чувства. С этой точки зрения Христос – воплощение нового нравственного идеала, поворота в истории. По Пастернаку, жизнь понимается как одухотворенная и одухотворяющая материя, находящаяся в вечном движении. Смерть рассматривается как временный этап на пути человека от жизни к бессмертию. Символы свечи, сада, креста, чаши служат средством репрезентации концептов «жизнь» и «смерть», в тексте проявляют индивидуально-авторские ассоциации, возникающие на основе традиционных. [Чумак, 2004, с. 12].

Идея жизни в романе проявляется уже в самом его заглавии, в профессии и фамилии героя. Фамилия Живаго вводит действие романа в круг христианских понятий и смыслов. В этом плане Юрий Живаго обладает силой духа, позволяющей не поддаваться соблазну простых однозначных решений, принимать мир во всей его сложности и многообразии, отрицая то, что несет духовную смерть.

Поэтическим манифестом кровного родства поэта с жизнью прозвучала книга стихов «Сестра моя – жизнь». Знаменательно, что сибирская фамилия героя – это форма родительного и винительного падежа церковнославянского прилагательного «живый» (живой). В православных богослужебных текстах и Библии (в Евангелии от Луки) это слово применительно к Христу пишется с заглавной буквы: «Что вы ищете Живаго между мертвыми?» [Библия … , 2004, с. 238] ‒ обращается ангел к женщинам, пришедшим к гробу Христа, т.е. имя доктора графически совпадает с одним из имен Христа, и тем самым подчеркивается связь между героем романа и его евангельским прообразом. По свидетельству писателя В.Шаламова, Б.Пастернак так объяснял выбор фамилии для своего героя: «Фамилия моего героя? Это история непростая. Ещё в детстве я был поражён, взволнован строками из молитвы церковной Православной Церкви: «Ты есть воистину Христос, сын Бога живаго». Я повторил эту строчку и по-детски ставил запятую после слова «Бога». Получилось таинственное имя Христа «Живаго». Но не о живом Боге думал я, а о новом, только для меня доступном его имени «Живаго». Вся жизнь понадобилась на то, чтобы это детское ощущение сделать реальностью - назвать именем героя моего романа». [Борисов, Пастернак, 1998, с. 205].

О. Ивинская свидетельствует, что само имя «Живаго» возникло у Пастернака, когда он случайно на улице «наткнулся на круглую чугунную плитку с «автографом» фабриканта – «Живаго»… и решил, что пусть он будет такой вот, неизвестный, вышедший не то из купеческой, не то из полуинтеллигентской среды; этот человек будет его литературным героем». [ Ивинская, 1992, с.142].

Реальным человеком, который явился прототипом доктора Живаго, вероятно, был врач Дмитрий Дмитриевич Авдеев, сын купца второй гильдии, с которым Пастернак познакомился во время эвакуации в Чистополь, где писатель жил с октября 1941 по июнь 1943 года. Именно в квартире доктора писатели проводили творческие вечера (её, кстати, называли «филиалом Московского клуба писателей»). И когда Пастернак в 1947 году искал название для своего самого значительного произведения, он вспомнил чистопольского знакомца доктора Авдеева – и роман получил название «Доктор Живаго».

Во время написания романа Пастернак не раз менял его название. Роман мог называться «Мальчики и девочки», «Свеча горела», «Опыт русского Фауста», «Смерти нет». Первоначально в романе были фрагменты с зачеркнутыми названиями – «Когда мальчики выросли» и «Записки Живульта». Смысловое тождество фамилий Живульт и Живаго очевидно и само по себе свидетельствует об их несомненной эмблематичности, а не случайном происхождении. Во фрагменте, носящем заглавие «Смерть Реликвимини», встречается вариант его имени – Пурвит (от искаженного французского pour vie – ради жизни), образующего вместе с двумя другими – Живульт и Живаго – триаду тождественных по смыслу имен-эмблем. В тройственной форме этого по существу единого имени заключена центральная интуиция всего пастернаковского творчества – интуиция бессмертия жизни.

«Записки Патрикия Живульта» – «генеральная» проза Пастернака 30-х годов – были несомненно важнейшим звеном, связующим воедино все прежние попытки «большого романа» с замыслом «Доктора Живаго». Целый ряд мотивов, положений, имен и топонимов в дошедшей до нас части («Начало прозы 36 года») указывают на это с полной ясностью. Облик Истоминой в «романе о Патрике» предвосхищает некоторые черты будущей Лары Антиповой. В образе Патрикия, от имени которого ведется повествование, легко опознаются автобиографические черты, с одной стороны, и признаки, сближающие его с Юрием Живаго, – с другой.

Образ «человека в неволе, в клетке» поясняет происхождение еще одной «говорящей» фамилии в романе «Доктор Живаго» – Гишар (от французского guichet – тюремное окошко) и, в сочетании с русским значением имени Лариса (чайка), делает понятным обилие «птичьих» ассоциаций в описаниях героини романа. Символика имени Лариса Фёдоровна Гишар: Лариса – «Чайка» (ассоциация с чеховской чайкой), Фёдор – «Божий дар», Гишар - «решётка» (франц.). Имя поддерживает метафору «Лара – Россия»: Россия одухотворённая, униженная, гибнущая за решёткой.

Таким образом, в самом имени Живаго звучит жизнь и буквально повторено старославянское определение «Бога живаго». Живаго – доктор, хранитель жизни, оберегатель её. В связи с этим мы можем сказать, что жизнь героя становится житием, точнее бытием, осеняется знаком вечности.

Не случайна фамилия героя, вынесенная в заглавие романа. Она, безусловно, говорящая, связанная с христианским понятием: «Дух Бога Живаго». Уже в названии произведения определяются глубокие христианские основы авторской концепции, главная идейно-философская ось романа - противопоставление жизни и смерти. Действительно, многое указывает на мессианскую роль его центрального героя, прошедшего через страдания, испытания, ставшего своего рода искупительной жертвой грозной исторической «хирургии», но обретшего бессмертие в своем творчестве и в благодарной памяти людей.

Тема личности и истории в романе Б. Пастернака «Доктор Живаго»

Один из главных акцентов сделан автором в решении проблемы соотношения личности и истории, характера и обстоятельств. При общности распространенной темы – интеллигенция и революция, а также ее воплощения – показ судьбы человека, изменяющейся под влиянием революционных событий, водоворота истории, поставившего отдельную личность перед проблемой выбора, «Доктор Живаго» отличается резким несходством акцентов. Пастернак идет вразрез с традиционным интересом литературы к формированию характера нового человека в условиях революции и под ее влиянием.

Россия для Живаго – это природа, окружающий мир, история России. Юрий стал свидетелем таких исторических событий, как: Русско-японская война, волнения 1905 года, Первая мировая война, революция 1917 года, Гражданская война, красный террор, первые пятилетки, Великая Отечественная война. Почти все герои романа Пастернака тоже по-своему задействованы в бурной жизни века и принимают его жизнь за свою. Каждый решает свою судьбу, соотнося с требованием времени: войны, революции, голода и так далее. Юрий Живаго живет в своем пространстве, в своем измерении, где главными являются не житейские ценности, а законы культуры. Роман Б.Л. Пастернака «Доктор Живаго» зиждется на фундаментальных архетипах, воссозданных автором в образах романа, что поднимает его на уровень общекультурного наследия человечества и ставит в ряд вершинных достижений русской и мировой литературы. [Авасапянц, 2013, с. 20].

Автор рассказывает о судьбе Юрия Живаго в ее историческом контексте. Противопоставление Рима, с его делением на вождей и народы, с его ложными богами, евангельскому признанию божественного смысла отдельной человеческой личности переводится в авторский план, где отдельная личность, Юрий Живаго, противопоставлен новому обществу вождей и рабов. Ибо революция не стала процессом освобождения народов, вопреки мечте Веденяпина. Вместо утопического братства свободных личностей из хаоса войны медленно встает новый Рим, новое варварское деление на властителей и толпу. Новым идолам противостоит доктор Живаго. [Кадиялиева, Кадиялиева, URL: http://www.rusnauka.com/8_NMIW_ 2012/ Philologia/8_104376.doc.htm].

В литературном процессе послереволюционных лет Б. Пастернак относился к лагерю писателей, объективно изображающих и положительные, и отрицательные стороны революции. Юрий Живаго не находит ответа на вопрос: что принимать, а что не принимать в новой жизни. В описании духовной жизни своего героя Пастернак выразил сомнения своего поколения.

Основной вопрос, вокруг которого движется повествование о внешней и внутренней жизни героев, – это их отношение к революции, влияние переломных событий в истории страны на их судьбы. Известно, что отношение Пастернака к революции было противоречивым.

Первоначальное отношение к революции Юрия Андреевича было следующим: 1) в революции он видит что-то «евангельское» [Пастернак, 2010, c. 88]; 2) революция - это свобода. «Вы подумайте, какое сейчас время! Со всей России сорвало крышу, и мы со всем народом очутились под открытым небом. И некому за нами подглядывать. Свобода! Настоящая, не на словах и в требованиях, а с неба свалившаяся сверх ожидания. Свобода по нечаянности, по недоразумению». [Пастернак, 2010, c. 88]; 3) в революции доктор Живаго увидел творящийся ход истории и радуется этому произведению искусства: «Революция вырвалась против воли, как слишком долго задержанный вздох. Каждый ожил, переродился, у всех превращения, перевороты. Можно сказать: с каждым случилось по две революции, одна своя, личная, а другая общая» [Пастернак, 2010, c. 89]; 4) «Какая великолепная хирургия!» [Пастернак, 2010, c. 116]. Живаго реагирует безошибочно только на истинное, вечное.

Но со временем меняется отношение Живаго к революции: 1) «переделка жизни» [Пастернак, 2010, c. 197] - противопоставление всему живому; 2) «...Каждое водворение этой власти проходит через несколько этапов. В начале это торжество разума, критический дух, борьба с предрассудками. Потом наступает второй период. Получают перевес тёмные силы «примазавшихся», притворно сочувствующих. Растут подозрительность, доносы, интриги, ненавистничество... мы находимся в начале второй фазы» [Пастернак, 2010, c. 236]; 3) братоубийственная война (случай с Серёжей Ранцевичем): «Толпа окружала лежавший на земле окровавленный человеческий обрубок» [Пастернак, 2010, c. 214]; 4) история Палых: «Это был явный умопомешанный, бесповоротно конченное существование» [Пастернак, 2010, c. 215]; революция калечит людей, лишая человеческого; 5) «...Человек человеку волк. Путник при виде путника сворачивал в сторону, встречный убивал встречного, чтобы не быть убитым. Человеческие законы цивилизации кончились. В силе были звериные» [Пастернак, 2010, c. 219]; 6) «Озверение воюющих к этому времени достигло предела. Пленных не доводили живыми до места назначения, неприятельских раненых прикалывали на поле” [Пастернак, 2010, c. 196]; 7) насилие: «Во все места стали назначать комиссаров с неограниченными полномочиями, людей железной воли, вооружённых мерами устрашения и наганами» [Пастернак, 2010, c. 116]; 8) переворот в жизни, когда всё рушится. Лара: «Что делается сейчас с жизнью вообще... Всё производное, налаженное, всё относящееся к обиходу, человеческому гнезду и порядку, всё это пошло прахом вместе с переворотом всего общества и его переустройством. Всё бытовое опрокинуто и разрушено» [Пастернак, 2010, c. 233].

Историю Живаго ощущает как данность. Стараясь не участвовать в переделке мира, Живаго тем не менее не является посторонним наблюдателем. Его позицию можно было бы сравнить с позицией М. Волошина, писавшего: А я один стою меж них // В ревущем пламени и дыме. // И всеми силами своими // Молюсь за тех, и за других [Волошин, 1989, с. 178].

В романе «Доктор Живаго» Пастернак возрождает идею самоценности человеческой личности. Личное преобладает в повествовании. Жанру этого романа, который условно можно определить как прозу лирического самовыражения, подчинены все художественные средства. В романе существует как бы два плана: внешний, повествующий об истории жизни доктора Живаго, и внутренний, отражающий духовную жизнь героя. Автору важнее передать не события жизни Юрия Живаго, а его духовный опыт. Поэтому главная смысловая нагрузка в романе переносится с событий и диалогов героев на их монологи. В романе отражена жизненная история сравнительно небольшого круга лиц, нескольких семей, соединенных отношениями родства, любви, личной близости.

Судьба доктора Живаго и его близких – это история людей, чья жизнь выбита из колеи, разрушена стихией революции. Пастернак говорит, что все происходившее в те годы в России, было насилием над жизнью, противоречило ее естественному ходу. Отказ от прошлого оборачивается отказом от вечного, от нравственных ценностей.

Таким образом, идея жизни противопоставлена идее неживого, мёртвого, неприродного, искусственного, поэтому Юрий Живаго уклоняется от насилия истории. По его мнению, событий революции нельзя избежать, в них можно вмешиваться, но их нельзя изменить. Новизна пастернаковского решения связана с тем, что им отвергается традиционное трагическое разрешение конфликта по причине невозможности героя идейно соответствовать грандиозности событий. В концепции его романа выявлена ущербность самого революционного процесса, пренебрежение в ходе его как сложившимся в веках представлениями об истинной человечности, так и возможностей отдельной человеческой личности в ее самостоятельном революционном перерождении.

Христианская тема в романе «Доктор Живаго»

Несмотря на многообразие исследовательских позиций, один из моментов в изучении «Доктора Живаго» оставался на его периферии. Это мощное влияние христианской традиции русской литературы (Достоевский), а также Евангельских и богослужебных текстов на Пастернака как решающий фактор создания романа «Доктор Живаго». [Птицын, 2000, с. 8]. Выявлению религиозно-философских корней в «Докторе Живаго» посвятили свои работы Ю. Бёртнес, Т.Г. Прохорова, И.А. Птыцин и др.

Роман содержит громадный объем информации, включающей в общую культурно-историческую работу множество сюжетов, явлений, эпох и деятелей. Текст «Доктора Живаго» «происходит» из множества источников. «Вписывание» Пастернаком в образы этих персонажей разнообразных претекстов актуализирует сюжеты и детали последних в проекции на изображаемую писателем современность и позволяет давать ей скрытые оценки.

Мир истории и вхождение человека в него определяется для Пастернака измерениями, которые он обозначил в христианском ключе: «свободная личность», «любовь к ближнему» и «идея жизни как жертвы». Высшей сферой, где воплощается такое понимание мира истории, является, по мнению писателя, искусство. Такое искусство Пастернак видел реалистическим и отвечающим не только правде истории, но и правде природы. [Куцаенко, 2011, с. 3].

Главное в романе ‒ это обнаружение внутренних связей между людьми и событиями, которое приводит к пониманию истории как закономерного и последовательного процесса. Именно в раскрытии этого внутреннего содержания романа христианские мотивы играют наиболее важную роль.

О христианстве Юрия Живаго тоже много спорят, и главная претензия к Пастернаку тут – отождествление героя с Христом. Пастернак всего лишь ставил себе задачу доказать, что очень хороший человек – как раз и есть самый честный последователь Христа в мире, т.к. жертвенности и щедрости, покорности судьбе, неучастия в убийствах и грабежах – вполне достаточно, чтобы считать себя христианином». [Быков, 2007, с.722].

Герой, способный добровольно обречь себя на страдание, рано вошел в творчество Пастернака. Юрий Живаго символизировал фигуру Христа. Для Пастернака весьма важна следующая христианская идея: тот, кто послушен призывам Христа, употребляет усилие над самим собой, усердно преобразует всю свою жизнь. [Птицын, 2000, c. 12].

В свете проблематики романа Б. Пастернака «Доктор Живаго» становится принципиально важным параллелизм между образом Юрия Живаго и образом Иисуса Христа в романе. Однако есть основания говорить не просто о параллелизме образов, а о параллелизме всей истории Юрия Живаго, всего сюжета его судьбы с библейской историей о жизни, деяниях, смерти и воскрешении Иисуса Христа. Этот параллелизм образует ключевую структуру романа Пастернака. Параллелизм этот оформлен и в фазах сюжетного действия, и в системе характеров, и в стилевых «созвучиях», наконец, на него ориентирует целая гамма специальных сигналов.

Идеей жизни как жертвы живут герои всего произведения. Для Пастернака важна тема сострадающего тождества души одного человека другому, мысль о неизбежности отдать всего себя за людей. Лишь в контексте вечности жизнь человека и всего человечества получает для писателя смысл. Все события романа, все персонажи то и дело проецируются на новозаветное предание, сопрягаются с вечным, будь то явный параллелизм жизни доктора Живаго с крестным путем, судьбы Лары с судьбой Магдалины, Комаровского –

С дьяволом. «Загадка жизни, загадка смерти» – над этой тайной бьется мысль автора «Доктора Живаго». И Пастернак разгадывает «загадку смерти» через жизнь в истории-вечности и в творчестве.

Пастернака волнует тема духовного воскрешения личности. Первые строки книги (похороны матери Юры, вьюжная ночь после погребения, переживания ребенка) – смысловой зачин этой темы. Позднее Юрию Андреевичу мнится, что он пишет поэму «Смятение» о тех днях, которые протекли между смертью Христа и его воскресением, о том пространстве и времени, когда шла борьба между воскресительной потенцией жизни и «черной земной бурей». [Пастернак, 2010, c. 123]. Главный герой романа воскресение понимает так: «...Вот вы опасаетесь, воскреснете ли вы, а вы уже воскресли, когда родились, и этого не заметили» [Пастернак, 2010, c. 45].

В романе «Доктор Живаго» получили воплощение как нравственные стороны евангельского учения, так и другие, связанные с главной идеей, принесенной Христом человечеству. Доктор Живаго считает, что человек в других людях и есть душа человека, его бессмертие: «В других вы были, в других и останетесь. И какая вам разница, что потом это будет называться памятью. Это будете вы, вошедшая в состав будущего». [Пастернак, 2010, c. 45].

«Смерти не будет» – так звучит один из авторских вариантов названия будущего романа. По мнению Пастернака, человек должен носить в себе идею бессмертия. Без этого он не может жить. Живаго считает, что бессмертие будет достигнуто человеком, если он станет «свободен от себя» – примет на себя боль времени, примет все страдания человечества, как свои. И значимо то, что главный герой – не только врач, но и поэт. Сборник его стихотворений является результатом, итогом жизни. Это жизнь Юрия Живаго после смерти. В этом – бессмертие человеческого духа.

Концептуально важен финал романа. В нем два эпилога: первый – итог земной жизни героя, а второй – итог творчества-чудотворства. Нарочито сниженное изображение смерти Юрия Живаго сменяется апофеозом героя – выходом в свет, спустя много лет, книги его стихов. Это прямая сюжетная материализация идеи бессмертия. В своих стихах, запечатлевших чудо жизни, выразивших его мироощущение и миропонимание, Юрий преодолел власть смерти. Он сохранил свою душу, и она вновь вступила в общение с людьми.

Бессмертие человека для Юрия Живаго ‒ это жизнь в сознании других. Юрий говорит слова Христа о воскресении как о постоянном обновлении одной и той же вечной жизни. Тайна Воплощения ‒ основной христианский мотив в романе «Доктор Живаго». Он звучит в рассуждениях дяди Юрия, еретика Веденяпина, уже в первой книг. [Пастернак, 2010, c. 2]. Истина познается через повседневность, а человеческий образ Христа является краеугольным камнем историософии Веденяпина, которая, по его словам, строится на мысли о том, что «человек живет не в природе, а в истории, и что в нынешнем понимании она основана Христом, что Евангелие есть ее обоснование» [Пастернак, 2010, c.13]. Взгляд Веденяпина на историю и человеческую личность противостоит древности, в которой не было такого понимания истории. В древности человеческая личность не имела ценности, и властители уподобляли себя богам, превращая людей в рабов.

Цитатный план с темой Христа возникает вновь в конце второй книги, в тринадцатой и семнадцатой частях. Тема успела претерпеть некоторые изменения. К этому времени Юрий Живаго уже побывал на фронте, пережил поражение русских в первой мировой войне, гражданскую войну и полный крах русского общества. Однажды он случайно слышит, как Симушка Тунцева разбирает богослужебные тексты, истолковывая их в соответствии с идеями Веденяпина.

Взгляды историософии Веденяпина поразительно совпадают со взглядами Юрия Живаго, нашедшими отражение в его поэзии, в которой повторяется тема Христа, и опять в новой интерпретации. Подобно Веденяпину, Симушка находится под явным влиянием Гегеля в оценке значения христианства для современного человека, который больше не хочет быть ни властителем, ни рабом в противоположность дохристианскому общественному устройству с его абсолютным делением на вождей и народы, на кесаря и безликую массу рабов. «Отдельная человеческая жизнь стала Божьей повестью, наполнила своим содержанием пространство вселенной» [Пастернак, 2010, c. 239].

Пастернак заставляет Симушку высказывать идею, которая лежит в основе православной теории спасения и учения православной церкви о превращении человека в Бога. Согласно этому учению, человек должен стремиться повторить жизнь Христа, уподобиться ему, трудиться, чтобы вернуть грешную природу в состояние райской первозданности, вернуть ей Божественный смысл.

Главным для Юрия Живаго в жизни являются: дворянская культура и идеи христианства: Юрий Андреевич о дяде Николае Николаевиче: «Подобно ей (маме) он был человеком свободным, лишённым предубеждения против чего бы то ни было непривычного. Как у неё, у него было дворянское чувство равенства со всем живущим» [Пастернак, 2010, c. 12]; «Это, во-первых, любовь к ближнему, этот высший вид живой энергии, переполняющей сердце человека... идея свободной личности и идея жизни как жертвы» [Пастернак, 2010, c. 13].

Таким образом, одна из интерпретаций легенды о Христе, являющейся постоянным элементом культуры, вошла в содержание романа о Юрии Живаго – в его личности и судьбе воплотилась вечная тема – христианская. Б. Пастернак возвел смертного человека вровень с Иисусом Христом, доказав равнодостойность земной жизни одухотворенного человека, его трагедии существования той судьбы, которая стала для человечества символом великомученичества и бессмертия. Параллелизм судьбы Юрия Живаго, русского интеллигента, жившего в первой трети XX века, и истории Иисуса Христа стал в романе важнейшим способом открытия нравственной сущности противоборства человека со своим временем, формой огромного художественного обобщения.

Идея назначения искусства в романе

Юрий Живаго повторяет путь Христа не только в страдании. Он сопричастен божественной природе Христа и его сподвижник. Поэт со своим даром видеть суть вещей и бытия участвует в работе по созиданию живой действительности. Мысль о поэте как соучастнике созидательной божественной работы принадлежит к числу тех мыслей, которые занимали Пастернака всю жизнь и которые он сформулировал еще в ранней молодости.

В четырнадцатом стихотворении цикла «Август» наиболее отчетливо выражена мысль о причастности поэта к сотворению чуда. Герой стихотворения предчувствует близкую смерть, прощается с работой, а тем временем пылает листва, озаренная светом преобразившегося Господа. Свет Преображения Господня, запечатленный в слове, остается жить вечно благодаря поэту: «Прощай, лазурь преображенская // И золото второго Спаса... // … И образ мира, в слове явленный, // И творчество, и чудотворство» [Пастернак, 2010, c. 310].

Построение образа Юрия Живаго отличается от принятого в классическом реализме: характер его «задан». Он с самого начала обладает способностью облекать свою мысль в поэтическое слово, с малых лет берет на себя миссию проповедника, вернее – от него ждут, просят проповеди. Но мессианское в Юрии Живаго неотрывно от земного. Погруженность в жизнь, начисто лишенная снобизма, эта сращенность его с плотью земной делают Юрия Андреевича восприимчивым к миру, дают возможность разглядеть в соре и мелочах повседневности проблески красоты жизни земной, сокрытых от людей. [Лейдерман, Липовецкий, 2003, c. 28].

По Пастернаку поэтическое творчество – это богоравное дело. Сам процесс поэтического творчества изображается в романе как божественный акт, как чудотворство, а явление поэта воспринимается как «явление Рождества». В собственных творениях поэты увековечивают жизнь, преодолевают смерть, воплощая всё существовавшее в слове.

Роман не заканчивается смертью доктора Живаго. Он кончается стихами – тем, что не может умереть. Живаго – не только врач, он ещё и поэт. Многие страницы романа автобиографичны, особенно те, что посвящены поэтическому творчеству. Д.С. Лихачёв говорит в своих «Размышлениях над романом Б.Л. Пастернака «Доктор Живаго»: «Эти стихи написаны от одного лица – у стихов один автор и один общий лирический герой. Ю.А. Живаго – это и есть лирический герой Пастернака, который и в прозе остаётся лириком». [Лихачёв, 1998, т. 2, c. 7].

Писатель устами лирического героя Юрия Живаго говорит о назначении искусства: «Оно неотступно размышляет о смерти и неотступно творит этим жизнь» [Пастернак, 2010, c. 58]. Для Живаго творчество – это жизнь. По мнению Живаго, «искусство никогда не казалось предметом или стороною формы, но скорее таинственной и скрытой частью содержания» [Пастернак, 2010, c. 165]. Автор, будучи предельно искренним, показывает момент вдохновения, когда перу не угнаться за мыслью: «...И он испытывал приближение того, что называется вдохновением...» [Пастернак, 2010, c. 252]. Автор также делает читателя свидетелем и соучастником труднейшей работы над словом: «Но ещё больше томило его ожидание вечера и желание выплакать эту тоску в таком выражении, чтобы заплакал всякий...» [Пастернак, 2010, c. 254].

Пастернак обнажает творческий процесс Живаго. Лирический герой – самое ясное выражение поэта. По мнению Лихачева Д.С., «между поэтической образностью речей и мыслей главного героя романа нет различий. Живаго – выразитель сокровенного Пастернака». [Лихачёв , 1998, т. 2, с. 7]. Жизненное кредо Ю. Живаго заключается в свободе от догм, каких-либо партий, в полной свободе от разума, жизнь и творчество по вдохновению, а не по принуждению (разговор Симы с Ларой о христианском понимании жизни): «Ей хотелось хоть ненадолго с его помощью вырваться на волю, на свежий воздух, из пучины опутывавших её страданий, испытать, как бывало, счастье освобождения» [Пастернак, 2010, c. 288].

С мотивом поэтического творчества в романе сопрягается мотив любви. В системе ценностей Пастернака любовь равна поэзии, ибо она тоже озарение, тоже чудо, тоже творение. И в то же время любовь становится главной наградой поэту: Тоня - Лара - Марина – это в определенном смысле единый образ – образ любящей, преданной, благодарной. Жизнь проявляется наиболее ярко и полно в любви. Любовь показана в повседневном, обыкновенном выражении. Любовь, красота обрисованы писателем в сугубо будничном виде, при помощи бытовых деталей, зарисовок. Вот, к примеру, изображение облика Лары глазами Юрия Андреевича. [Пастернак, 2010, c. 171]. Любовь для Юрия Живаго связана с жизнью дома, семьи, брачного союза (и с Тоней, и с Ларой). Тоня олицетворяет собой семейный очаг, семью, родной для человека круг жизни. С появлением Лары этот жизненный круг раздвигается, сюда входят размышления о судьбе России, о революции, природе.

Все годы трагической жизни Юрия поддерживало творчество. «Стихотворения Юрия Живаго» составляют важнейшую часть романа, выполняя в нём самые разные функции, например, передачу внутреннего мира героя (стихотворение «Разлука»).

Таким образом, роман «Доктор Живаго» – это роман о творчестве. Представление о человеческой личности как о месте, где сходятся время и вечность, было предметом напряженных размышлений Пастернака как в начале, так и в конце его творческого пути. Идея о том, что жить значит осуществлять вечное во временном, лежит в основе представления о назначении поэта в романе «Доктор Живаго»: все на свете наполняется смыслом через слово поэта и таким образом входит в человеческую историю.

Чтобы понять причины поведения Живаго в определенных ситуациях, нужно разобраться в значении для него природы и ее месте в произведении.

В основе романа лежат традиционные для литературы мотивы природы и железной дороги, т.е. жизни и смерти. Эти два мотива принимают на протяжении книги разные обличия: живая история и антидуховность. Мотивы находятся в диалектическом противоречии. Антитезой жизни в природе являются железная дорога, рельсы, являющиеся символами неживого, мёртвого.

Герои Пастернака раскрываются через общение с природой. Природа в романе есть воплощенное чудо, чудо жизни: «Чудо вышло наружу. Из-под сдвинувшейся снеговой пелены выбежала вода и заголосила». В романе природа не только оживлена даром живого духа, но обещает присутствие в мире высших целей. Природа – это сфера, поглощающая пространство романа. «Природа в освещении Пастернака, – как верно писал В.Н. Альфонсов, – один из синонимов жизни». [Альфонсов, 1990, c. 319]. А.Ахматова: «Природа всю жизнь была его единственной полноправной музой, его тайной собеседницей, его невестой и возлюбленной, его женой и вдовой – она была ему тем же, чем была Россия Блоку. Он остался ей верен до конца, и она по-царски награждала его». [Фокин, 2008, c. 341]. В. Шаламов в письме к Пастернаку: «В чём роман поистине замечателен и уникален... – это в необыкновенной тонкости изображения природы и не просто изображения природы, а того единства нравственного и физического мира... единственного умения … срастить так, что природа живёт вместе и в тон душевным движениям героев... Природа сама часть сюжета». [Разговор о самом главном … , 1988, c. 5].

В своем особенном качестве «неклассический» психологизм Пастернака проявляется через сферу природы (пейзаж, система природных образов вертикального и горизонтального пространства), которая становится в «Докторе Живаго» единой - и материально-вещественной, и одухотворенной, и символической инстанцией, позволяющей фактам сознательной и духовной жизни субъекта найти свое «проявление». [Ди Сяося, 2012, c.10].

В семантике образа леса тесно переплелись языческая и христианская традиции, этот образ обладает несколькими, зачастую противоречащими друг другу, функциями. Прослеживая динамику развития образа леса в сознании Юрия Живаго, можно увидеть, что еще в детстве лес превращается для него в библейски многозначную метафору мира. Природа близка Богу, и человек, приближаясь к природе, приближается к Богу. Именно в лесу Юрий Живаго находит душевный покой и отдохновение. Чистый, светлый лес подобен храму, в котором очищаются помыслы, пробуждаются самые искренние чувства, воскресают позабытые детские ощущения. Лес является врачевателем не только душевным, но и телесным. [Скоропадская, 2006, c. 18].

Даже христианство здесь неизбежно природно: то Иисус представляется «человеком-пастухом в стаде овец на заходе Солнца», то цветы провожают Живаго в мир иной, потому что «царство растений - ближайший сосед царству смерти. В зелени земли сосредоточены тайны превращения и загадки жизни» [Пастернак, 2010, c. 201].

Вся жизнь Живаго - инстинктивное стремление раствориться в природе, не сопротивляться ей, вернуться в детство, где «внешний мир обступал Юру со всех сторон, осязательный, непроходимый и бесспорный, как лес... Этот лес составляли все вещи на свете... Всей своей полузвериной верой Юра верил в Бога этого леса, как в лесничего» [Пастернак, 2010, c. 56].

Доктору интересно всё окружающее, он всегда в ладу с природой: «Всё кругом бродило, росло и всходило на волшебных дрожжах существования. Восхищение жизнью, как тихий ветер, широкой волной шло, не разбирая куда, по земле и по городу, через стены и заборы, через древесину и тело, охватывая трепетом всё по дороге» [Пастернак, 2010, c. 284].

Природа живёт, чувствует, как и человек: «Первые предвестия весны, оттепель. Воздух пахнет блинами и водкой, как на масленой... Сонно, маслеными глазками жмурится солнце в лесу, сонно, ресницами игл, щурится лес, масленисто блещут в полдень лужи. Природа зевает, потягивается, переворачивается на другой бок и снова засыпает». [Пастернак, 2010, c. 85].

Отойдя от Бога, а тем самым и от природы, в пору своей молодости, Живаго во время гражданской войны, когда «кончились законы человеческой цивилизации» и давление разума ослабело, возвращался в природу через любовь к Ларе. В романе «природность» любви постоянно подчеркивается: «Они любили потому, что так хотели все кругом: земля под ними, небо над их головами, облака и деревья». [Пастернак, 2010, c. 288].

Природа женственна в романе: «Какая-то живая близость заводилась между птицами и деревом. Точно рябина всё это видела, долго упрямилась, а потом сдавалась и, сжалившись над птичками, уступала, расстёгивалась и давала им грудь, как мамка младенцу». [Пастернак, 2010, c. 205]. Лара появляется в образе то лебедя, то рябины, становится ясно, что для Живаго Лара – воплощение самой природы: «Юрий Андреевич с детства любил сквозящий огнем зари вечерний лес. В такие минуты точно и он пропускал сквозь себя эти столбы света... «Лара!» – закрыв глаза, полушептал или мысленно обращался он ко всей своей жизни, ко всей Божьей земле, ко всему расстилавшемуся перед ним, солнцем озаренному пространству». [Пастернак, 2010, c. 200].

Герой чувствует, что Лара – это продолжение природы, чувствует, что стремление к ней – стремление к жизни. Именно тем, что Лара для Живаго олицетворяла всю природу, можно объяснить его инстинктивное к ней стремление. Он должен был в ней раствориться, как тогда в лесу, когда он прилег на лужайке и «пестрота солнечных пятен, усыпившая его, клетчатым узором покрыла его вытянувшееся на земле тело и сделала его необнаруженным, неотличимым в калейдоскопе лучей и листьев, точно он надел шапку невидимку». [Пастернак, 2010, c. 201]. Растворяясь в природе, человек уравнивается в правах с животными: они единоправные братья даже с насекомым. [Пастернак, 2010, c. 201].

Б. Пастернак концентрирует внимание на отдельных элементах природы. Он дробит мир, потому что тот для него – ценность в каждом своем проявлении. Невозделанную, первозданную природу символизирует лес. Человек в лесу – гость. Лес обретает человеческие черты, это радушный хозяин, который рад гостям, щедро наделяет их дарами. Люди в лесу жить не должны, этому противится природа. Поля выступают противоположностью лесу. Без человека они осиротели. [Соколова, 2005]..

Возвращение в лес, к началу, когда все были равны, – единственный выход для Живаго как творческой личности, в противном случае он постоянно будет чувствовать ущербность своего существования. Он и Лара – единое целое, этого требует природа, этого требует его душа. Поля, «сиротеющие и проклятые без человека», вызывают у Живаго ощущение жарового бреда: он видит, как по ним «змеится насмешливая улыбка диавола»; в то время как в лесах, избавившихся от человека, красующихся, «как выпущенные на волю узники» [Пастернак, 2010, c. 270], обитает Бог, и на человека нисходит состояние просветления, выздоровления. Пастернак заставляет Живаго чувствовать не только внутренние проявления природы, но и внешние, некоторые из них становятся постоянными вестниками радости или несчастья.

Таким образом, высшими ценностями для Юрия Живаго являются природа, любовь, поэзия – то, что составляет основу внутреннего мира героя, позволяет ему сохранить внутреннюю свободу в самых сложных перипетиях времени. Любовь героев необходима и естественна, как жизнь, как природа. Юрий Живаго и Лара потому любят, что одинаково близки в понимании жизни и природы. Природа в концепции романа – воплощение жизни, всеобъемлющее ее начало.

СВОЕОБРАЗИЕ ПОЭТИКИ РОМАНА БОРИСА

ПАСТЕРНАКА «ДОКТОР ЖИВАГО»

Проблема жанра романа «Доктор Живаго»

Пастернак хотел создать роман, который давал бы чувства, диалоги и людей в драматическом воплощении, отражал бы прозу времени. Разноголосье мнений было вызвано особой неоднозначной природой романа, где за внешней простотой стиля скрывалось значимое для автора содержание, а в конкретных сюжетных ситуациях заложен обобщенный смысл. Множественность форм предопределила и разнообразие интерпретаций.

Изучением отдельных аспектов романа, его поэтики занимались Б.М. Гаспаров, И.Л. Смирнов, И.М. Дубровина, Л.А. Колобаева, О.В. Синева, Н.А. Фатеева и др. Проблема жанровых особенностей романа исследовалась с разных точек зрения. «Доктор Живаго» не признается целостным эпическим произведением – романом в полном смысле этого слова.

А. Попофф считает «Доктор Живаго» лирическим романом. Проза Пастернака – это личностная проза поэта. Герои романа выражают идеи автора и говорят его поэтическим голосом. Лирическое в романе сконцентрировано в последней его части – книге стихов Юрия Живаго. Роман «Доктор Живаго» обсуждался в критике и с позиций романной прозы XIX века, и как произведение, созданное под воздействием идей символистов. [Попофф, 2001, c. 319].

Стихи героя романа – лирический дневник, в котором человеческая история осмысляется в свете христианского идеала. А.Вознесенский видит в «Докторе Живаго» «роман особого типа – роман поэтический», в котором отсутствие эпической объективности с избытком восполнялось интенсивным лирическим началом. Он дает образное пояснение: «Огромное тело прозы, как разросшийся сиреневый куст, несет на себе махровые гроздья стихотворений, венчающих его. Целью романа являются стихи, которые из него в финале произрастают». [Вознесенский, 1990, с. 226].

О. Клинг определил роман как «поздний символистский». Он полагал, что символизм оказал сильное влияние на Пастернака. Поздний символистский роман имеет в виду не возвращение к символическим канонам, а их обогащение на сюжетном уровне. Произведение вобрало «в себя черты символистской эстетики». [Клинг, 1999, с. 20].

С позиции биографа и исследователя творчества Пастернака Д. Быкова, роман можно представить как систему символов, действующих на уровне заглавия, сюжета, композиции и открывающих другую реальность существования произведения. Д. Быков называет очевидным «символический план» романа Пастернака. [Быков, 2007, с. 722].

Другой исследователь, И. Сухих, демонстрирует многомерную структуру персонажа-символа на примере главного героя, в котором видит «попытку синтеза … разнообразных эстетических и исторических идеологем», в результате чего Юрий Живаго может восприниматься и как «образ поэта, и символ русского интеллигента (врач-писатель Чехов), и продолжение литературной традиции (идеологический герой, лишний человек), и фигура определенной исторической эпохи, знак поколения». [Сухих, 2001, с. 78].

Б.М. Гаспаров назвал роман «Доктор Живаго» постреалистическим произведением, т.к. его структурное построение связано с нелинейностью и полифонией музыкальной композиции. Поиски музыкальной темы у Пастернака должны быть обращены не на материал, а на внутреннее строение его произведений. С этой точки зрения исключительный интерес представляет «Доктор Живаго». Именно в музыке данный феномен получает наиболее полное воплощение и становится универсальным формообразующим приемом, на котором держится вся композиция. [Гаспаров, 1994, c. 198].

Но за этими планами скрывается еще один – автобиографический , ведь «Доктор Живаго» – это роман о становлении поэта. Однако образное изложение этого пути не исчерпывается опытом одного только Пастернака. Об особенной роли поэта-символиста говорит факт из творческой истории романа – первоначально Пастернак задумывал назвать свое произведение «Мальчики и девочки», что является отсылкой к стихотворению Блока «Вербочки». [Лесная, 1996, с. 105].

Академик Д.С. Лихачев считал, что роман «Доктор Живаго» – автобиографический роман. Пастернак пишет не о себе, придумывая себе судьбу, но в то же время именно о себе, с целью раскрыть перед читателем свою внутреннюю жизнь. Лирический голос главного героя, его философия неотделимы от голоса и убеждений самого Пастернака. Исследователь классифицировал этот роман как «род автобиографии», «биографии времени». Он писал о романе «Доктор Живаго», как об «автобиографии, в которой удивительным образом нет внешних фактов, совпадающих с реальной жизнью автора. И, тем не менее, автор (Пастернак) как бы пишет за другого о самом себе. Это духовная автобиография Пастернака, написанная им с предельной откровенностью». [ Лихачёв, 1988, с. 4] Об автографическом характере произведения писали и другие литературоведы. [Бондарчук, 1999, с. 6].

«Другой» человек понадобился Пастернаку для выражения самого себя. В романе нет страниц, где автор открыто излагает свои мысли, к чему-то призывает. Это творческий метод Пастернака. Продолжая традиции Чехова, он не стремится уверить читателя в безупречности своих убеждений. Он только показывает мир, но не объясняет его. Объяснить мир должен сам читатель, тем самым становясь как бы соавтором романа. В целом, Пастернак принимает жизнь и историю такими, какие они есть.

По мнению ряда исследователей творчества Пастернака, роман «Доктор Живаго» следует рассматривать как «прозу лирического самовыражения». Наконец, существует мнение, что роман Пастернака - «притча, полная метафор и преувеличений. Она недостоверна, как недостоверна жизнь на мистическом историческом переломе». [ Быков , 2006].

В жанровом смысле роман был прочитан по-разному, в зависимости от читательской установки и его «жанрового ожидания». Альтернативой соцреализму оказался новый реализм. Новая проблематика выдвинула во главу реалистической жанровой системы роман, жанровое содержание которого наиболее адекватно исследованию отношений личности и истории. В «Докторе Живаго» был обнаружен роман, продолживший традиции реалистической психологической прозы XIX в., где, по мнению Н.Ивановой, главный персонаж «замыкает собой ряд героев Лермонтова, Тургенева, Толстого и Достоевского». [Иванова, 1988].

Сам Пастернак назвал свой метод субъективно-биографическим реализмом. Метод реализма для Пастернака был особой степенью авторской точности в воспроизведении духовного мира. «В замысле у меня было дать прозу, в моем понимании реалистическую…». [Пастернак, 1997, с. 621].

Роман представил обобщенный портрет русской культуры XIX - начала XX в. И.В. Кондаков, изучавший роман «Доктор Живаго» в контексте русской литературы, подчеркнул, что Пастернак не присоединился «ни к одной яркой традиции классической русской прозы, ни к одному великому романному стилю русской литературы». [Кондаков, 1990, т. 49]. Действительно, роман, хронологически охватывающий почти полвека: с 1903 по 1929, а с эпилогом – до начала 50-х гг. – густо «населен» множеством крупных и эпизодических характеров. Все персонажи так или иначе группируются вокруг главного героя, описываются и оцениваются его глазами, «подчинены» его сознанию.

По мнению О.А. Гримовой, роман «Доктор Живаго» следует рассматривать как жанровую полиформу, элементы которой генетически связна с самыми значимыми этапами развития словесности (миф – фольклор – литература). [Гримова, 2013, с. 7]. В романе взаимодействуют разнообразные жанровые векторы. Наглядное представление о романе Пастернака как жанровой полиформе содержится в Приложении № 3.

«Доктор Живаго» совмещает в себе черты филологического метаромана и повествования, организованного установкой на устность. А.Д. Степанов считает, что доминированием установки на устность, активизацией первичных речевых жанров отмечены кризисные, переходные периоды в истории словесности. [Степанов, 2005, с. 63]. Именно такой – переходный, итожащий характер – у творчества Пастернака, и именно такова его эпоха.

Одной из черт жанровой динамики, определяющей облик «Доктора Живаго», является совмещение противонаправленных процессов – утрирование жанровости и ее размывание. Отмечается стремление автора к эффекту спонтанности, неумышленности, непроизвольности текстопорождения. М. Шапир связывает этот эффект с «эстетикой небрежности», во многом определяющей пастернаковский идиостиль. [Шапир, 2004]. Перекликаясь с внушительным рядом жанровых парадигм, «Доктор Живаго» не укладывается ни в одну, и это, вероятно, говорит о формировании в его рамках нового типа художественной целостности, которая определяется сейчас как «тотальный роман». [Гримова, 2013, с. 41].

В середине 90-х гг. И.П. Смирнов выдвинул гипотезу о том, что «Доктор Живаго» – текст, находящийся, подобно «Братьям Карамазовым» Достоевского, «за пределами литературного жанра». Ведя речь о том, что эти тексты - «не литература», ученый не причисляет их к «какому-то иному, чем литература дискурсу исторического времени». [Смирнов, 1996, с. 154]. Сложно не ощутить «постклассичность» этого текста, которую П.П. Смирнов определяет как принадлежность «вторичному стилю», то есть одному из тех, что «отождествляют фактическую реальность с семантическим универсумом». [Смирнов, 2000, c. 22].

В пространстве же других научных интерпретаций роман превращается в факт жизнетворчества (концепция «романа-поступка» М. Окутюрье) или даже религиозного творчества: концепции Ф. Кермоуда, М.Ф. Роуланд и П. Роуланда, А. Синявского («трактат», «богословие»), В. Гусева («то ли житие, то ли жизнеописание»), Г. Померанца. Выдвигаются версии об интермедиальной природе романа, о присутствии в нем музыкального кода (идея Б. Гаспарова о музыкальном контрапункте как основе композиции текста; прочтение Г. Гачевым ДЖ как «романа-оперы»), живописного и кинематографического кодов (И. Смирнов). [Гримова, 2013, с. 11].

Согласно С.Г. Бурову, жанровые доминанты романа имеют не статичную природу, им свойственно движение. [Буров, 2011, с. 54]. «Доктор Живаго» дает исследователю солидные основания видеть в нем «эпилог … русского классического романа как единого текста уже завершенной эпохи расцвета национальной культуры», фактор, выявляющий в многообразии это единство. [Тамарченко, 1991, с. 32].

Таким образом, хотя роман строится на основе принципа сцепления эпизодов, а судьбы героев и события их жизни подчинены ходу истории, это произведение нельзя назвать ни историческим романом, ни эпопеей. В нём слишком много условностей, символических встреч, монологов, деталей и образов.

«Доктор Живаго» имеет итоговый характер: суммирует индивидуально-авторский опыт, опыт эпохи. Он не только подводит итог классического романа ХVIII – ХIХ вв., но и прокладывает пути роману современному. Наиболее емко подытоживающим уникальное сочетание таких черт поэтики, как универсальность, парадоксальность, разноуровневая динамичность, является определение сущностной природы «Доктора Живаго» как «романа тайн» (концепции И. Кондакова, И. Смирнова).

Способы воссоздания художественного пространства в романе

Динамика развертывания повествования в «Докторе Живаго» определяется алгоритмически организованной линейной структурой, которой подчинены реализации в художественном тексте тех или иных тем и мотивов. Действие романа охватывает 1903 – 1929 годы. Внешне повествование вполне традиционно: рассказывается о судьбе человека в эпоху революции. Но события романа даны через восприятие главного героя, это субъективное восприятие и составляет сюжет. [Хализев, 1999, с. 116].

В основе романа «Доктор Живаго» – история жизни нескольких семей, связанных дружескими и родственными узами. Сюжет романа составляют постоянные и безуспешные попытки героя спрятаться от страшной и жестокой эпохи, найти для себя и для своей семьи нишу, в которой можно избежать насилия истории и обрести счастье обыденной жизни. В основе пастернаковской картины мира – представление о «жизни» как о «самовыявляющемся», «одухотворяющем» начале, субъекте мировой истории. [Кретинин, 1995]. Жизнь доктора Живаго и его близких разрушена двумя революциями, гражданской войной. В его душе происходит напряжённая работа по осмыслению происходящего. Именно на внутренней, духовной, жизни своего героя сосредоточивает своё внимание автор – и, как следствие, главная смысловая нагрузка ложится в романе на монологи и стихи героя.

Роман состоит из 2-х частей: прозаической и поэтической. 16 частей романа повествуют о людях, событиях, большой истории, трагических судьбах Живаго, Тони, Лары и других героев. Здесь же показан многоплановый образ России в предреволюционные и послереволюционные годы. В последней, 17-ой части, весь этот обширный материал как будто заново повторяется, но на этот раз уже в поэзии.

В романе имеется два сюжета – «внешний» и «внутренний». Внешнее действие – это жизнеописание Юрия и связанных с ним персонажей. Видимая хаотичность внешнего действия заставляет задуматься о его условности, указывающей на наличие второго, внутреннего действия, субъектом и героем которого является сама действительность. В конструкции внешнего сюжета используются многочисленные фабульные клише, свойственные авантюрному повествованию и отчасти волшебной сказке: похищение героя разбойниками, мнимая смерть и др. Внутреннее, основное действие – изображение российской действительности, проявлениями которого стали исторические перипетии первой половины XX в. Внутренний сюжет передает последовательность превращений, происходящих с действительностью. [Кузнецов, Ляляев, 2013, c. 45].

Сюжетные линии переплетены искусственно, слишком много совпадений. Но все эти совпадения нужны автору для того, чтобы выстроить причинно-следственные явления в их непрерывной цепи. Вызывает не меньшее удивление и начало повествования, представляющее собой плотный сюжетный узел, в котором сплетаются незримо судьбы большинства основных персонажей романа: Юрия Живаго, его дяди Николая Николаевича Веденяпина, которому отдана роль главного толкователя исторических событий; Лары, возлюбленной Юрии Живаго и жены Павла Антипова-Стрельникова – Ники Дудорова, чей путь пунктиром прослеживается до конца романа.

В романе, где пересекается множество частных судеб на фоне глобальных исторических событий, Пастернаку приходится находить композиционные приёмы, которые помогли бы соподчинить сюжетные линии. Композицию романа можно считать кольцевой: начинается повествование эпизодом смерти матери Живаго, завершается – смертью главного героя. В произведении присутствует мотив крестного пути героя, мотив памяти. Основной принцип написания – антитеза, противопоставление «мертвого» и «живого».

Об особенности композиции специалист в области символизма Л.А. Колобаева пишет, что главная тема романа – проблема потока жизни. Она считает, что раскрытию тема способствует структура романа. Этот поток жизни укладывается в микроструктуру композиции романа. Структура микроглавок и запечатлевает быстротекущие мгновения жизни и способствует насыщению текста дыханию лирики. [Колобаева, 1999, с. 9].

Главный формообразующий принцип всего романа – контрапункт – совмещение несколько относительно автономных и параллельно текущих во времени линий, по которым развивается текст. Принципы контрапункта в романе проявляются на уровне стиха, прозы, образов, сюжета, типа повествований и т.д. Так, на уровне сюжета, установка гардероба – ключевое событие в жизни Анны Ивановны, дочери и Ю. Живаго. При установки гардероба устанавливается первая сюжетная линия – смерть Анны Ивановны, она получает травму и умирает), вторая – Ю. Живаго женится на Тоне (духовная связь между ними), третья – во время установки Ю. Живаго знакомится с дочерью слуги Маркела Маринкой и потом женится на ней (материальные отношения). Параллельно зарождению сюжетных линий происходит их умирание. «Жизнь прожить – не поле перейти» – это фраза – иллюстрация контрапункта. На уровне образов – образ свечи (символ жизни) появляется вновь и вновь в романе, также образы стихий (ветер, метель), образ поезда и др.

Основную композиционную особенность романа составляет повтор мотива памяти. Мотив памяти, один из главных в романе, заявленный с первой страницы названием псалма, исполняемого во время церковного отпевания, служит примером того, как мотив может варьироваться и наполняться новым смыслом через сопоставление с тем или иным героем романа. Этот мотив повторяется в монологе о смысле воскресения, который молодой студент-медик Юрий Живаго произносит перед умирающей Анной Ивановной ‒ его приемной матерью, и матерью его будущей жены Тони.

Пастернак свел до минимума роль традиционной интриги, философские диалоги, картины природы, смена времен года, сцены бессмысленных ужасов войны и кратких мгновений счастья ‒ из всего этого строится жизнеописание Юрия Живаго ‒ гармоничное целое, в котором, как в музыкальном произведении, повторяется и варьируется основная мелодия. [Бертнес, URL: http://philolog.petrsu.ru/filolog/konf/1994/28-byortnes.htm].

Исследователь В.И. Тюпа в своей статье «Стихоподобная композиция «Доктора Живаго» [Тюпа, 2012, с. 8–10] подчеркивает своеобразие композиционного членения романа «Доктор Живаго» на главы, порождающего эффект «прозы поэта». По мнению автора, в тексте Пастернака композиции принадлежит конструктивная функция в организации смысла целого, аналогичная строфическому строению поэтического текста. Делается вывод о том, что авторская интенция романа состоит не в оппозиции стиха и прозы, но в их смыслосообразной градации.

Орлицкий Ю.Б. отмечает, что у Пастернака сюжетно-тематическое единство текста композиционно разрывается членениями, не имеющими общепринятого названия. Эти главки выступают своеобразными макрострофами сложно упорядоченного целого, между которыми обнаруживается «вертикальный, «стиховой» способ» связывания [Орлицкий, 2008, с. 189-190], предполагающий значимые сцепления не только между соседствующими, но также и между удаленными компонентами текста. Так, исследователь выделяет «особую композиционную роль дневника Живаго, расположенного ровно в центре романа – в 9-ой части» (точнее – в десятой главе девятой части). Девять глав романа тождественны девяти дневниковым записям.

Части и главы романа находятся в вертикально-композиционном соотношении. Шестнадцать главы центральной девятой части романа семантическими перекличками связаны с соответствующими по нумерации шестнадцатью прозаическими частями. При этом девятая главка, посвященная явлению Евграфа, служит смысловым центром всего произведения. Ярким примером вертикальных композиционных связей между строфоподобными главами текста может служить роль числа четырнадцать в устроении художественного целого. Четырнадцатая часть романа является кульминационной: здесь проходят двенадцать дней счастливой семейно-творческой жизни героя; к концу тринадцатого дня доктор лишается Лары, и со следующего (четырнадцатого) дня начинается пик его отчаянного творчества; завершается эта узловая часть самоубийством Стрельникова. Аналогичным образом стихотворение под номером 14 («Август») занимает во многих отношениях ключевое положение в завершающем роман поэтическом цикл и многими моментами перекликается с четырнадцатой частью: мотивами сновидения и пробуждения, смерти и бессмертия, любви и творчества. [Тюпа, 2011].

Композиционно-смысловая значимость числа четырнадцать усиливается его аллюзивно-семантической нагруженностью в тексте романа. Это подростковый возраст взросления; это год начала войны, приведшей к революции; это номер вагона-теплушки, в котором Живаго с семьей едет из Москвы на Урал. Помимо этого, одним из важных обрядов католической церкви является обряд Крестного пути, совершаемый в Великий пост по пятницам; он складывается из четырнадцати «стояний». Как справедливо отмечает И.А. Суханова, в стихотворениях Юрия Живаго евангельский текст прочитывается сквозь призму традиций западного христианства. [Суханова, 2000].

В романе «Доктор Живаго» отношения героев и их судеб строятся по принципу диалога. [Орлова, 2008, с. 20]. Все персонажи романа сопоставляются с Живаго, на всех ложится отсвет его личности. В этом и смысл композиции, построенной на бесчисленных встречах главного героя с второстепенными: оставаясь неизменным на разных этапах своей и общей биографии.

Важные наблюдения над поэтикой Б.Л. Пастернака содержатся в работах Л.Я. Гинзбург, которая подчеркивает многопредметность, отсутствие границ и иерархии в художественном мире поэта, а также выраженную в метафоре всеобщую сцепленность самых разнообразных вещей и явлений. Отмеченное Л.Я.Гинзбург отсутствие границ в поэтическом мире Пастернака определяет и такую особенность его пространственно-временной организации, как «стирание границ между внешним и внутренним миром, между субъектом и объектом». [Гинзбург, 1989, с. 41].

Эту же особенность выделяет и Л.А.Озеров: «Между предметами и явлениями внешнего мира и внутреннего мира нет перегородок. Субъективное нередко объективизируется, деревья и облака говорят от первого лица, от имени воспринимающего их поэта. Объективное же становится на позиции субъекта». [Озеров, 1990, с. 64]. Сама форма пастернаковского стиха создает впечатление переполненности, динамичности художественного мира художника, сложность пространственно-временной организации его поэтических произведений.

Как же воссоздается в романе художественное пространство? Тема смерти вводит значение вечности, вневременности происходящего и тем самым как бы включает поток описываемых событий в общий ход времени, в пространственно-временной контекст истории. Роман открывается сценой похорон матери десятилетнего Юрия Живаго. Из глубин детства рождалось постепенно чувство времени у героя – субъективное, личностное восприятие череды событий, – но через понимание пространства, через ощущение его деталей, значимых и не значимых для героя. При этом автор отстранен: он вне времени, вне событий, он – сторонний наблюдатель.

В этой «вневременной» картине даны два восприятия события: объективное и субъективное, т.к. трагическое событие как бы останавливает время. Отмечается контраст между исполнением гимна «Вечная память» и нарочитой обыденностью, будничностью в изображении самого события. Здесь соединены две сферы, два различных плана. Первый план ‒ описание похорон как эпизода из жизни главного героя романа, Юрия Живаго (авторский план) . Второй план, который состоит из фрагментов заимствованных текстов, – цитатный план. Совершенно иную функцию выполняют христианские элементы, вводимые в роман с помощью цитат, когда они соотносятся с главными действующими лицами: Юрием Живаго, Ларисой Гишар, дядей Юрием, Веденяпиным, Симушкой Тунцевой [Бертнес, URL: http://philolog.petrsu.ru/filolog/konf/1994/28-byortnes.htm ].

В детское сознание с взрослением вкрадывается понимание социального неравенства: внешнее, объективное время-пространство проникает в субъективный мир ребенка, пропитывая его сословиями и политическими огорчениями, так как приходится отказываться от радостей и интересов. Осознание последовательности событий и времен делает идею субъективного времени частью поэтики романа. В субъективном восприятии ребенка происходит как бы осознание времени через пространственные ориентации, через их чередование (ритм). [Пастернак, 2010, с. 11].

Минимальная единица членения сюжета – мотив. Образ времени выводится через мотив памяти, соединяя в единое целое личные представления о прошлом, настоящем и будущем. Особенно выпукло осознание последовательности событий и времен предстает в реплике Ивана Ивановича о значимости религиозно-библейского понимания времени: «Я думаю, надо быть верным бессмертно, этому, другому имени жизни, немного усиленному. Надо сохранять верность бессмертию, надо быть верным Христу» [Пастернак, 2010, с. 13].

Соединение двух категорий смерти и бессмертия как в религиозном, так и в идейно-тематическом смысле информирует о понимании пространственно-временных параметров жизни через представление о времени и вечности как главных признаках включенности личности героя как в объективное время, так и в объективное пространство.

В художественном сознании время часто актуализируется обращением к категории вечности. Время и пространство Б.Пастернаком мифологизируется путем концентрации внимания на мельчайших, наспех выхваченных из действительности, деталях окружающего мира, любая из которых отражает «сущность» бытия, и на кратчайших, неразложимых отрезках времени – мгновениях, которые эквивалентны вечности ввиду своей нечленимости. [Пудова, 2011, с. 20].

По мнению Л.И. Ермолова, в романе можно выделить два способа передачи времени: «по календарю» (прямым указанием на временную дату) и передачу времени через движение образов – изменений природы, ее тончайших оттенков. Во временной организации можно обозначить время памяти, воспоминания автора и героев, линейное время, время циклическое (природы), вечность. [Ермолов, 2012, с. 80].

Ранний период – это детство человечества, там не было понимания времени, там была только попытка осознать пространство. Эту мысль и пытается выразить автор, передоверяя религиозные рассуждения о пространстве-времени своему герою. Философско-художественный параллелизм между религиозным сознанием и восприятием ребенка (главного героя) наиболее точно отражает пространственно-временные параметры повествования. Не случайно автор вводит символ пространства-времени через мотив тревоги: «Вдали по равнине справа налево катился чистенький желто-синий поезд, сильно уменьшенный расстоянием. Вдруг они заметили, что он остановился. Над паровозом взвились белые клубочки пара. Немного спустя, пришли свистки» [Пастернак, 2010, с. 14]. Поезд предстает как пространственный образ времени.

Однако автор характеризует цепь событий через сознание ребенка. Поэтому первый мотив, который вводится автором через образ поезда, – это мотив дороги: «Мимо в облаках горячей пыли, выбеленная солнцем, как известью, летела Россия, поля и степи, города и села…». [Пастернак, 2010, с. 14]. Посредством детского восприятия характеризуется бесконечное русское пространство, предстающее вне времени, как остановившееся, застывшее в потоке истории. [Переписка Бориса Пастернака... , 1990, с. 224].

Образ дороги, как ключевой пространственный образ в композиции романа, разрабатывается через изображение железнодорожной станции и сопутствующих ее забот железнодорожников. Автор отводит большое место описанию жизни железнодорожной станции, ее рабочих, в том числе их забот, невзгод, социально-политических катаклизмов.

Для художественного пространства романа Б. Пастернака «Доктор Живаго» характерно сочетание реального и условного. Так, например, реальными топосами являются Москва, Урал, Санкт-Петербург, Галиция, а условными (вымышленными) топосами являются Юрятин, Варыкино и Мелюзеев. Но даже в изображении реального пространства часто используется приём условности. Важную роль в художественном пространстве романа играют топонимы. Состав топонимов отражает различные регионы России, в результате воссоздает в романе «Доктор Живаго» модель всей России. Наиболее значимы для романа топоним Москва и топонимы Урала.

Пространственные образы, рассмотренные в работе: дорога, круг и треугольник, окно, лес, – выполняют структурообразующие функции на композиционном уровне текста романа «Доктор Живаго» (связывают поэтическую и прозаические главы, выполняют роль лейтмотива в контексте всего романа), а также на лексико-семантическом уровне текста (см., например, многозначные слова путь и круг, приращения смысла лексемы дорога), на фонетико-графическом уровне текста (выстраивание звучащего пространства с опорой на семантику круга, лексика с корнем -коло-), на идейно-смысловом и философско-символическом уровне организации текста романа (семантика круга, заключённого в треугольник). [Смирнова, 2009, c. 8].

Геокультурные топосы на поэтической карте Б.Л. Пастернака – знаки особого отношения поэта к миру, в котором пространство является одним из главных аргументов, определяющих судьбу и героя, и поэта. Всякое лирическое переживание основано на отражательных свойствах сознания, где возможным объектом рефлексии может быть и природный ландшафт, и культурное пространство. Пастернаковская Москва формируется на пересечении культурных, исторических, фольклорных, литературных фактов и является для лирического героя более освоенным пространством. [Пудова, 2011].

Политические события интенсивно втягивают героев романа в водоворот исторических изменений. Посредством их изображения происходит интенсификация художественного пространства. В локальных образах, как в фокусе, пересекаются сюжетные, фабульные, пространственные и временные параметры художественного целого, что создает особый повествовательный настрой, сочетающий в себе место, время и историю.

Ключевой образ повествования – человек. Многие литературные герои кажутся читателю живыми, взятыми из реальной жизни, потому что автор использует для создания образа своего героя художественные средства, рождающие иллюзию реальности. Именно образ человека, как образ смыслополагающий, фокусирует в себе авторские мировоззренческие искания и помогает ему преодолеть конкретику экзистенциальности (бытийственности), чтобы выйти на осмысление существования человека как таинства. Но разнообразие эпических линий значительно осложняет конкретные пространственно-временные параметры бытия человека и указывает на предопределенность и непредопределенность жизни его одновременно.

Важной особенностью организации художественного пространства романа «Доктор Живаго» является чередование бытового и исторического пространства, выход в космическое пространство, например: «Вдали было поле в снегу и погост, / Ограды, надгробья, / Оглобля в сугробе, / И небо над кладбищем, полное звёзд. // А рядом, неведомая перед тем, / Застенчивей плошки / В оконце сторожки / Мерцала звезда по пути в Вифлеем // ... // Она возвышалась горящей скирдой / Соломы и сена / Средь целой вселенной, / Встревоженной этою новой звездой» [Пастернак, 2010, с. 314].

Итак, в контексте пастернаковской концепции художественной реальности пространственно-временная организация в романе имеет ряд особенностей. Категории пространства и времени коррелируются, пространственные характеристики реальности как бы «поглощены» временными, время преобладает над пространством. Время в романе представлено как ряд пересекающихся взаимоопределяющих пластов: авторское время, время лирического переживания, время персонажей, читательское время, прорывы к Вечности, создающие сложное единство повествовательной структуры.

Творческое начало романа «Доктор Живаго» явлено в трех ипостасях: 1) лирического героя, говорящего стихами (в прозаических частях романа выступающего героем эпическим); 2) нарратора, говорящего прозой; 3) «облеченного в молчание» (по М.М. Бахтину) виртуального автора, манифестирующего себя стихоподобной композицией художественного целого. Авторская интенция состоит не в оппозиции стиха и прозы, но в их градации. Стихи Юрия Живаго, будучи способом преодоления смерти и приобщения к вечности, предстают своего рода завершающей стадией жизнеописания, композиционно «созревающей» в нем стиховой формой.

Функция, тематика и поэтика цикла стихотворений Юрия Живаго

Наиболее полно проблему пути Пастернака к «Доктору Живаго» рассмотрел B.C. Баевский. [Баевский, 1997]. Автор называет пять дорог, по которым Пастернак двигался к своему роману: прозаические этюды, стихотворный эпос, лирика, драматургия, переводы. «Доктор Живаго» связан с каждой книгой лирики Пастернака множеством стиховых, тематических, образных, мифопоэтических, стилистических, языковых скреп. [Радионова, 2002].

Поэзия и проза в романе Б.Пастернака образуют единство, являются, по сути дела, новой жанровой формой. Синтез прозы и поэзии является основополагающим принципом организации художественного текста и одной из художественных особенностей «Доктора Живаго». [Ивашутина, 2004, с. 23].

Роман пронизан высокой поэтикой, сопровождён стихами главного героя – Юрия Андреевича Живаго. Цикл «Стихотворения Юрия Живаго» является финальным лирическим аккордом повествования, связанным с общей проблематикой романа; лирическим сюжетом, относящимся ко всему прозаическому тексту. Свидетельство Юрия Живаго о своем времени и о себе – это стихи, которые были найдены в его бумагах после его смерти. В романе они выделены в отдельную часть, представляющую не просто небольшой сборник стихотворений, но цельную книгу, имеющая собственную строго продуманную композицию. Особое поэтико-функциональное значение стихотворений Юрия Живаго в общем контексте пастернаковского романа определяется тем, что данный поэтический цикл, является семнадцатой, заключительной (следующей непосредственно за эпилогом) его частью. [Власов, 2002, с. 19].

Книга стихотворений Юрия Живаго – это его духовная биография, соотнесенная с его земной жизнью, и его «образ мира, в слове явленный». Д. Оболенский в статье, посвященной стихотворениям Юрия Живаго, отмечает, что три основных темы «25 стихотворений Юрия Живаго» – природа, любовь, понимание Юрия Живаго смысла и цели жизни. [Им Хе Ен, 2000, с. 5].

В современном значении термин «мифопоэтика» можно истолковать как исследование «проекции» мифа (мифологического сюжета, образа, мотива и т. д.) на произведение. [Белокурова, 2005]. Мифопоэтические мотивы и образы пастернаковского романа неоднократно попадали в фокус исследовательского внимания. Самые очевидные и популярные сопоставления проведены между образом Юрия Живаго и образом Христа, Лары и Марии Магдалины, между треугольником Комаровский-Лара-Живаго и сюжетом о змееборце Св. Георгии.

Аллюзии страстей Господних и размышления героя сплетаются воедино, предопределяя композиционный рисунок будущего стихотворения Юрия Живаго, которое, словно код, сосредоточит в себе все главные темы романа. Этим стихотворением, названным «Гамлет», открывается цикл стихов Юрия Живаго. Обращение к образу Гамлета показывает стремление Пастернака переосмыслить шекспировского героя, отдав дань мифологизации Гамлета, т.е. Пастернак переходит на уровень литературных аллюзий, наделенных мифопоэтическим смыслом образа западно-европейской литературы. Имя Гамлета в заглавии еще яснее указывает не на «интертекстуальное», но именно на мифологизированное обращение к образу принца Датского, в котором педалируются не столько конкретные «шекспировские» смыслы и обертона, но, скорее, различные «мифологические» традиции восприятия Гамлета.

Первое стихотворение «Гамлет» раскрывает смысл образа Юрия Живаго: Гамлет выходит на подмостки жизни, чтобы творить волю Господа, его «замысел упрямый». В стихотворении теснейшим образом переплетаются между собой шекспировская символика, символика театра-жизни и судьбы-роли, а также евангельская символика. Главный конфликт «безволие/деятельность» по-своему переосмыслен Пастернаком в противопоставлении Живаго и Стрельникова. К этим литературным ассоциациям Пастернак прибавляет и христианскую, заставляя лирического героя стихотворения цитировать евангельское моление о чаше.

С героем трагедии Шекспира лирического героя одноименного стихотворения Б. Пастернака сближает одно и то же стремление сделать свой жизненный выбор «в смертельной схватке с целым миром бед». Он, как и Гамлет, ощущает разрыв «связующей нити» времен и свою ответственность за её соединение. Выбор пути совершился в пользу христианской этики: иду навстречу страданиям и гибели, но ни в коем случае – лжи, неправды, беззакония и безверия.

Юрий Живаго отождествляет себя с Гамлетом. За образом актера-поэта стоит сам автор романа. Пастернак указывает на тесную связь между образами Христа и Гамлета. Пробуждение духовности ассоциируется в «Гамлете» в первую очередь с христианскими мотивами. Стихотворение Юрия Живаго «Гамлет» соотносится с ситуацией Гамлета, произносящего монолог «Быть или не быть». Стихотворение соотносится с ситуацией самого Живаго, описанной в романе, а также ‒ с определенным историческим контекстом и ситуацией автора романа, принадлежавшего к тем поэтам, которые избрали путь страдания и самопожертвования. Их жизненная драма, судьба Юрия Живаго, трагедия Гамлета представляют собой ряд повторений Страстей Господних.

Мысль о жертвенности поэта лежит в основе романа, она определяет поэзию Живаго и одновременно составляет основу мировоззрения самого Пастернака, убежденного в том, что добровольное страдание и самопожертвование ‒ цель земного существования человека. Подобно Христу, Гамлет исполняет волю отца. Оба жертвуют жизнью ради других. Герой стихотворения должен быть готов пожертвовать собой, чтобы другие продолжали жить, черпая силы в его поэзии и подвиге, чтобы его жизнь продолжилась в них. Мотив самоотречения присутствует в предпоследней строфе стихотворения «Свадьба»: Жизнь ведь тоже только миг, // Только растворенье // Нас самих во всех других // Как бы им в даренье. [Пастернак, 2010, с. 306]. По существу, тот же мотив звучит в монологе молодого Живаго о воскресении и бессмертии как продолжении жизни в других.

Образ свечи имеет в христианской символике особое значение, а символика «чаши» уже максимально соответствует евангельской символике. В. Борисов и Е. Пастернак приходят к выводу, что смысл символического образа зажжённой свечи «раскрывается в евангельской притче о свече – свете истины, который надо не скрывать, а смело нести людям». [Борисов, Пастернак, 1998, с. 205].

Лейтмотивом романа стало стихотворение «Зимняя ночь». Горящая свеча, впервые появившаяся в романе во время любовного объяснения Ларисы с Антиповым, воплотившаяся для Юрия в образе любимой женщины, становится в стихотворении знаком непобедимости жизни. Два образа – метели и свечи – проходят лейтмотивом через роман, соединяясь в стихах «Зимняя ночь»: Мело, мело по всей земле, // Во все пределы. // Свеча горела на столе, // Свеча горела. В метелях Истории свет свечи притягивает блуждающую душу, позволяет противостоять одиночеству, соединяет Любовью [Пастернак, 2010, с. 311].

В стихотворении «Рассвет» отчетливо виден религиозный характер этого мотива. Поэт говорит о возвращении к вере как о событии, пробудившем его к новой жизни, преобразовавшем действительность. Его взаимоотношения с миром стали другими: Я чувствую за них за всех, // Как будто побывал в их шкуре... // … Со мною люди без имен, // Деревья, дети, домоседы. // Я ими всеми побежден, // И только в том моя победа [Пастернак, 2010, с. 317].

Искупительное страдание ‒ главная тема поэзии Юрия Живаго. Наиболее ярко она отражена в последнем стихотворении цикла Страстей, которое строится на словесной игре, на взаимодействии различных текстов: авторском, евангельском и литургическом, представляющем смерть и воскресение Сына Божьего.

В романе мотивы жизни и смерти образуют силовое поле, в котором проявляются все действующие лица произведения. Образ Юрия Живаго, несущего живое духовное начало, соотносится с образом Павла Стрельникова. Различие между смертью и воскресением не носит в стихах метафизического характера. В стихотворении «На Страстной» описан обряд, символизирующий погребение Христа. Расстояние от Смерти до Воскресения кажется бесконечным: Еще кругом ночная мгла. // Такая рань на свете, // Что площадь вечностью легла // От перекрестка до угла, // И до рассвета и тепла // Еще тысячелетье. Но эта бесконечность будет преодолена во время ночной Пасхальной литургии: Но в полночь смолкнут тварь и плоть, // Заслышав слух весенний, // Что только-только распогодь, // Смерть можно будет побороть [Пастернак, 2010, с. 300]. Стихотворение «На Страстной» переводит мысль в философский план борьбы жизни и смерти.

Собственно Страстной цикл начинается стихотворением «Чудо», в основу его положен евангельский сюжет о бесплодной смоковнице, проклятой Христом, ‒ событие, которое поминается в первый день Страстной недели.

В следующем стихотворении «Земля» прощание поэта с друзьями ассоциируется с евангельской Тайной вечерей: Для этого весною ранней // Со мною сходятся друзья, // И наши вечера ‒ прощанья, // Пирушки наши ‒ завещанья, // Чтоб тайная струя страданья // Согрела холод бытия [Пастернак, 2010, с. 300].

Далее следуют «Дурные дни» ‒ стихотворение, охватывающее первые четыре дня Страстной недели: в первый день Иисус въехал в Иерусалим, на четвертый ‒ предстал перед первосвященниками. Два предпоследних стихотворения посвящены Марии Магдалине ‒ согласно традиции она отождествляется с грешницей, которая омыла ноги Христа и осушила их своими волосами.

Завершается эта поэтическая книга стихотворением, которое так и называется – «Гефсиманский сад». Слова молитвы Гамлета «Если только можно, Авва Отче, // Чашу эту мимо пронеси», произнесенные Христом в Гефсиманском саду, соединяют первое («Гамлет») и последнее («Гефсиманский сад» – стихотворения. В «Гефсиманском саду» звучат слова Христа, обращенные к апостолу Петру, защищавшему мечом Иисуса от тех, кто пришел его схватить и предать мучительной смерти. Он говорит, что «спор нельзя решать железом», и потому Иисус приказывает Петру: «Вложи свой меч на место, человек» [Пастернак, 2010, с. 300]. Это оценка Юрием Живаго происходящих событий.

Поэт скорбит вместе с Христом в преддверии распятия и смерти. Однако страх смерти преодолевается верой в вечную жизнь. Стихотворение написано с мыслью о том, что ход истории совершается по заранее предначертанному плану. В последних строфах голос поэта сливается с голосом Христа: Ты видишь, ход веков подобен притче // И может загореться на ходу. // Во имя страшного ее величья // Я в добровольных муках в гроб сойду. // Я в гроб сойду и в третий день восстану, // И, как сплавляют по реке плоты, // Ко мне на суд, как баржи каравана, // Столетья поплывут из темноты [Пастернак, 2010, с. 322].

Последнее стихотворение подхватывает тему первого и переносит ее в космический план. Оба стихотворения являются вариациями одной и той же темы ‒ самопожертвование как исполнение божественной космической воли. Если говорить об изменениях в мировоззрении самого Живаго, о его духовной эволюции, то «Гефсиманский сад», как и остальные стихотворения, объединенные образом Христа и образующие так называемый «евангельский цикл» («Рождественская звезда», «Чудо», «Дурные дни», «Магдалина (I)» и «Магдалина (II)»), – свидетельство осознания героем своего земного предназначения, своей высшей жертвенной миссии.

В романе свеча является символом творчества и жизни. Во время проезда Юрия с Тоней по Москве, по Камергерскому, он обратил внимание на чёрную протаявшую скважину в окне, сквозь неё просвечивает огонь свечи, точно пламя подсматривало за едущими и кого-то поджидало. «Свеча горела на столе...» [Пастернак, 2010, с. 52]. Свеча горит как бы изнутри – не наполняемой извне силой, а собой, своей сутью; и её жизнь и есть горение.

В стихотворении «Сказка» обнаруживается несколько последовательно раскрывающихся содержательно-символических «пластов». В. Баевский отметил, что фабула, положенная в основу стихотворения (баллады), «в полном виде держится на трех определяющих мотивах: змей (дракон) приобретает власть над женщиной; воин побеждает змея (дракона); воин освобождает женщину». [Баевский, 1997]. Это – индивидуально-авторская трансформация сюжета, в основе которого лежит указанный выше архетипический мотив змееборчества, соотнесенный с отдельными эпизодами и сюжетными линиями романа и являющийся по отношению к ним как бы вторым – символическим – планом, позволяющим выявить их подлинный смысл.

Таким образом, поэзия и проза в романе «Доктор Живаго» образуют живое, неразложимое диалектическое единство. Цикл «Стихотворения Юрия Живаго» – это лирическое резюме истории Сына Человеческого, дающее в отточенной форме канву жизни героя в непосредственной аналогии с историей Иисуса Христа. Здесь идут, проникая друг в друга, два мотива: мотив божественного счастья бытия и мотив мученической платы за это счастье.

Открывается книга стихотворений темой страданий и сознанием их неизбежности, а заканчивается темой добровольного их принятия и искупительной жертвы. Центральным образом всего романа становится образ горящей свечи из «Зимней ночи», той свечи, с которой начался Юрий Живаго как поэт. Стихи – это поэтический конспект всех основных идей и мотивов романа.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

Авасапянц О.В. Архетипы культуры в романе Б.Л. Пастернака «Доктор Живаго»: автореф. дисс. ... канд. филол. наук. – Иваново: СОГУ, 2013. – 24 с.

Альфонсов В.Н. Поэзия Бориса Пастернака. – Л.: Советский писатель, 1990. –366.

Баевский В.С. Пастернак. – М.: Изд. МГУ, 1997.

Белокурова С.П. Мифопоэтика. Словарь литературоведческих терминов. – М., 2005. – 320 с.

Бертнес Ю. Христианская тема в романе Пастернака «Доктор Живаго»: [текст]. URL: http://philolog.petrsu.ru/filolog/konf/1994/28-byortnes.htm].

Библия. – Агапе: Библейское Учебное Общество, 2004. – 546 с.

Большой энциклопедический словарь. Гл. ред. А.М. Прохоров. – М.: Советская энциклопедия 1993. – 1632 с.

Борисов В.М., Пастернак Е.Б. Материалы к творческой биографии романа Б.Пастернака «Доктор Живаго» // Новый мир. – 1998. – № 6. – С. 205 – 249.

Буров С.Г. Игры смыслов у Пастернака. – М., 2011. – 640 с.

Буров С.Г. Полигенетичность художественного мира романа Б.Л. Пастернака «Доктор Живаго»: Автореф. дисс. … докт. фил. наук. – Ставрополь: СГУ, 2011. – 650 с.

Вознесенский А. Свеча и метель // С разных точек зрения: «Доктор Живаго» Бориса Пастернака. – М.: Советский писатель, 1990. – 288 с.

Волошин М. Стихи. – М.: Изд. Букинистическое, 1989. – 526 с.

Быков Д. Л. Борис Пастернак. – М.: Молодая гвардия, 2007. – 896 с.

Быков Д.Л. Борис Пастернак . Жизнь Замечательных Людей: серия биографий. – М.: Молодая гвардия, 2006. Вып. 1261(1061). – 598 с.: [сайт]. URL: http://www.imwerden.info/belousenko/books/bykov/bykov_pasternak.htm

Власов А.С. Синтез поэзии и прозы в романе Б.Л. Пастернака «Доктор Живаго»: автореф. дисс. … канд. филол. наук. – Кострома: КГУ, 2002. – 21 с.

Гаспаров Б.М. Литературные лейтмотивы. Очерки по русской литературе XX в. Временной контрапункт как формообразующий принцип романа Пастернака «Доктор Живаго». – М.: Наука, 1994. – 304 с.

Гинзбург Л.Я. О раннем Пастернаке / Л.Я.Гинзбург // Мир Пастернака. – М., 1989. – С.41 – 45.

Гримова О.А. Жанровое своеобразие романа «Доктор Живаго» // Новый филологический вестник. – 2013. – № 2 (25). – С. 7 – 44.

Ди Сяося. Неклассический «психологизм», его истоки и его «присутствие» в романе Б. Пастернака «Доктор Живаго»: Автореф. дисс. … канд. филол. наук. – М.: МГУ, 2012. – 16 с.

Дубровина И.М. С верой в мировую гармонию: образная система романа Б.Пастернака «ДЖ» // Вестн. МГУ. Сер. 9. Филология. 1996. – №1. – С. 95 – 103.

Ермолов Л.И. Время в романе Б. Пастернака «Доктор Живаго» // Известия Саратовского университета. – 2012. – 1.12. – Вып. 2. – С. 80-85.

Иванова Н. Смерть и воскресение доктора Живаго // Юность. – 1988. – № 5.

Ивашутина Л.Н. Роман Б.Л. Пастернака «Доктор Живаго» и немецкая литература: автореферат дисс. … канд. фил. наук. – Барнаул: Алтайский гос. ун-т, 2004. – 25 с.

Ивинская О. Годы с Борисом Пастернаком: В плену времени . – М.: Либрис , 1992. – 461 с.

Им Хе Ен. Роман Б. Пастернака «Доктор Живаго»: автореф. дисс. … канд. филол. наук. – СПб.: СГУ, 2000. – 18 с.

Кадиялиева А.Ж., Н.А. Кадиялиева Н.А. Соотношение личности и истории в романе Б. Пастернака: [сайт]. URL: http://www.rusnauka.com/8_NMIW _2012/Philologia/8_104376.doc.htm

Клинг О. Эволюция и «латентное» существование символизма после Октября // Вопросы литературы. – 1999. – № 4. – С. 20 – 23.

Колобаева Л.А. «Живая жизнь» в образной структуре романа «Доктор Живаго» Б.Пастернака. // Русская словесность. – 1999. – № 3. – С.9 – 15.

Кондаков И.В. Роман «Доктор Живаго» в свете традиций русской культуры // Известия АН СССР. Сер. Литература и язык. – 1990. – Т. 49. – № 6. – С. 527-530.

Кретинин А.А. Роман «Доктор Живаго» в контексте Бориса Пастернака: Автореф. дисс. … канд. фил. наук. – Воронеж: ВГУ, 1995. – 18 с.

Кузнецов И.В., Ляляев С.В. Преображение действительности как внутренний сюжет «Доктора Живаго» //// Новый филологический вестник. – 2013. – № 2 (25). – С. 45-53.

Куцаенко Д.О. Концепт истории как определяющий фактор генезиса персонажей в романе Б.Л. Пастернака «Доктор Живаго»: Автореф. дисс. … канд. филол. наук. – Краснодар: КГУКиИ, 2011. – 23 c.

Лейдерман Н.Л., Липовецкий М.Н. Современная русская литература. Литература «Оттепели». Кн. 1. – М.: Академия, 2003. – 288 с.

Лесная Г.М. Блоковские традиции в романе Б.Пастернака «Доктор Живаго» // Вестн. МГУ.Сер. 9. Филология. 1996. – № 1. – С. 104 – 113.

Лихачёв Д.С. Размышления над романом Б.Л. Пастернака «Доктор Живаго» // Новый мир. – 1988. - № 1. –С. 5 – 10.

Озеров Л.А. О Борисе Пастернаке. – М., 1990. – 368 с.

Орлицкий Ю.Б. Динамика стиха и прозы в русской словесности. – М., 2008. –

846 с.

Орлова Е.А. Сознание и бытие героев Б.Л. Пастернака: Автореф. дисс. … канд. филол. наук. – Волгоград: ВГУ, 2008. – 22 с.

Пастернак Е. Борис Пастернак. Биография. – М.: Цитадель, 1997. – 728 с.

Пастернак Б. Доктор Живаго. – М.: Азбука ISBN, 2010. – 704 с.

Переписка Бориса Пастернака. М.: Художественная литература, 1990. – 579 с.

Попофф А. О «Толстовском аршине» в романе Пастернака «Доктор Живаго» // Вопросы литературы. – 2001. – 03.01. – С. 319-229.

Прохорова Т.Г. Религиозно-философская концепция и особенности поэтики романа Б.Пастернака «Доктор Живаго» // Творчество писателя и литературный процесс: Слово в художественной литературе. – Иваново: Изд. ИТГУ, 1993. – C. 94 – 101.

Птицын И.А. Христианская символика в романе «Доктор Живаго» Б.Л.Пастернака: Автореф. дис. … канд. филолог, наук. – Череповец: ЧТУ, 2000. – 18 с.

Пудова А.С. Геокультурная топика в лирике Б.Л. Пастернака: Автореф. дисс. … канд. филол. наук. – Тюмень: ТГУ, 2011. – 21 с.

Радионова А.В. Путь Бориса Пастернака к «Доктору Живаго»: автореф. дисс … канд. филол. наук. – Смоленск: СГУ, 2002. – 28 с.

Разговор о самом главном // Переписка Б.Л. Пастернака и В.Т. Шаламова // Юность. – 1988. – № 10.

Синева О.В. Стилистическая структура художественной прозы Б.Л. Пастернака: Автореф. дисс. … канд. филолог. наук. – М.: Институт русского языка, 1995. – 16с.

Скоропадская А.А. Образы леса и сада в поэтике Б. Пастернака «Доктор Живаго»: Автореф. дисс. … канд. филол. наук. – Петрозаводск: ПГУ, 2006. – 23 с.

Смирнов И.П. Мегаистория. К исторической типологии культуры. – М.: Аграф, 2000. – 544 с.

Смирнов И.П. Роман тайн «Доктор Живаго». – М.: Новое литературное обозрение, 1996. – 204 с.

Смирнова Е.Н. Языковые средства выражения пространственных отношений в романе Б. Пастернака «Доктор Живаго»: автореф. дисс. … канд. филол. наук. – Ярославль: ЯГПУ, 2009. – 19 с.

Соколова Л.В. Природа-искусство-человек в романе Б. Пастернака «Доктор Живаго»: Автореф. дисс. … канд. филол. наук. – М.: РГБ, 2005. – 23 с.

Солдаткина Я.В. Мифопоэтика романа Б.Л. Пастернака «Доктор Живаго»: культурно-историческое и универсальное // Вестник МГОУ «Русская филология». – 2011. – № 2. – С. 117 – 122.

Степанов А.Д. Проблемы коммуникации у Чехова. – М.: Ковчег, 2005. – 400 с.

Суханова И.А. Интермедиальные связи стихотворений Б.Л. Пастернака «Рождественская звезда» и «Магдалина» с произведениями изобразительного искусства // Ярославский педагогический вестник. – 2000. – № 2.

Сухих И. Живаго жизнь: стихи и стихия («Доктор Живаго» Б. Пастернака) // Звезда. – 2001. – № 4. – С. 78 – 80.

Тамарченко H.Д. К типологии героя в русском романе (постановка проблемы) // Сюжет и время: Сб. науч. трудов к 70-летию Г.В. Краснова. – Коломна, 1991. –

С. 32 – 37.

Тюпа В.И. «Доктор Живаго»: композиция и архитектоника // Вопросы литературы. – 2011. – № 2.

Тюпа В.И. Стихоподобная композиция «Доктора Живаго» // Новый филологический вестник. – 2012. – № 4 (23). – C. 8 – 18.

Фокин П. Ахматова без глянца. – М.: Гельветика, 2008. – 410 с.

Хализев В.Е. Теория литературы / В.Е. Хализев. – М., 1999. – 214 с.

Чумак О.С. Корреляция концептов «жизнь» и «смерть» в идиостиле Б.Л. Пастернака (на материале романа «Доктор Живаго»): Автореф. дисс. … канд. филол. наук. – Саратов: СГУ, 2004. – 23 с.

Шапир М. «... A ты прекрасна без извилин...». Эстетика небрежности в поэзии Пастернака // Новый мир. – 2004. – № 7.


← Вернуться

×
Вступай в сообщество «tvmoon.ru»!
ВКонтакте:
Я уже подписан на сообщество «tvmoon.ru»