Мрачные картины франсиско гойи. "мрачные картины" франсиско гойи Мрачные картины

Подписаться
Вступай в сообщество «tvmoon.ru»!
ВКонтакте:

Вот он, - прошептал Хуан, показывая пальцем на черную громаду дома, - смотри, там, на крыльце. Видишь?
Пабло увидел. Грузная фигура в тяжелом бархатном кафтане возникла на пороге. Острые темные глаза рыскали по сторонам, пухловатые губы беззвучно шевелились. Порыв ветра растрепал седую шевелюру хозяина дома - тот набрал в грудь воздуха и громко каркнул:
- Леокадия! Леокадия!
Через мгновение на пороге возникла вторая фигура, не меньше первой и чем-то неуловимо напоминающая хозяина. Но по длинному платью, грязному чепцу и обвислым грудям, скрытым темно-серой хламидой рубахи, Пабло определил, что перед ним - женщина. Вот, значит, какая она, Леокадия, то ли служанка, то ли подмастерье колдуна! Он именно так себе и представлял эту парочку: страшные, мерзкие исчадия ада.
Леокадия коснулась плеча хозяина, он резко обернулся и гаркнул ей в лицо:
- Где моя шляпа? Меня ждет сеньор Рауль - а я не могу явиться к нему в таком виде! Где моя шляпа, чертовка?
В руках у Леокадии возникла шляпа: черное потрепанное чудовище с высокой тульей и мятыми полями. Хозяин одним резким движением нахлобучил ее себе на голову, Леокадия протянула ему трость с бронзовым круглым набалдашником, и колдун широкими шагами двинулся прочь от дома, к калитке и зарослям боярышника, где прятались Пабло и Хуан.
- Он нас не заметит? - осторожно спросил Пабло.
- Не высовывайся, тогда и не заметит, - фыркнул Хуан. - Он глух как пень, но глаза у него острые. Леокадия - его уши, но она уже ушла, так что можешь говорить громко, главное - не шевелись. Вот если он нас увидит - мало не покажется! Помнишь мельника Хулио? Он его встретил однажды ночью на дороге. Хулио, как всегда, нажрался мадеры, и обругал колдуна почем зря. Так тот в отместку взял и превратил Хулио в осла. Ненадолго. Но Хулио с лихвой хватило.
- Ты-то откуда знаешь? - недоверчиво спросил Пабло.
- Так сам Хулио моему папашке об этом рассказывал! Бац, говорит, и стою я посреди дороги на четырех ногах, чую, что кроме ослиного рева ни бельмеса из себя выдавить не могу, и еще чую - хвост у меня растет... А этот, колдун, подошел, посмотрел в глаза, да и говорит: "Ну что, мельник, не будешь сквернословить?". А я и сказать-то ничего не могу, только башкой замотал, нет, мол, не буду, пощади, не губи. А он засмеялся в ответ, хлопнул меня тростью своей по спине, я в грязь рухнул, а он дальше пошел. Ну и смотрю, нет у меня хвоста, и руки-ноги на месте. Вот как Хулио говорил, ей-Богу, не вру!
Тем временем колдун уже поравнялся с кустами, и Пабло замер, боясь пошевелиться. Он слышал тяжелую поступь в полушаге от себя, чувствовал запах: от колдуна приятно пахло какими-то маслами, но к ним примешивался еле уловимый чесночный дух бараньей похлебки. Видать, колдун был не дурак пожрать.
- Старый пень! - неожиданно громко воскликнул Хуан. - Старый глухой пень! Деревяшка! Чурбан!
Пабло замер. А ну как все байки про глухоту колдуна - именно байки, и он прекрасно все слышит?! Превратит их с Хуаном в червяков - и поминай как звали! Но колдун не замедлил шага, подошел к калитке, открыл ее, вышел на дорогу, захлопнул калитку - и так же быстро и грузно потопал к Севильскому мосту.
Хуан расхохотался и хлопнул Пабло по плечу:
- Видел бы ты свою рожу! Только что штаны не обмочил! Я же говорю - глухой он, глу-хой! Ни бельмеса не слышит.
- А как же он тогда разговаривает? - удивился Пабло. - Сам же видел, как он со своей Леокадией говорил...
- Он умеет читать по губам, - пояснил Хуан. - Все понимает, ему только видеть тебя надо. А не видит - говори, что хочешь. Хоть костери почем зря, вот как я сейчас - ничего не сделает!
- Если он колдун - что ж себе слух-то не вернул? - прищурился Пабло. - Может, он и не колдун вовсе, а так, прикидывается?
- Колдун, колдун, точно тебе говорю! - закивал Хуан. - Просто он черту душу запродал за колдовской талант, а черт - он похитрее колдуна любого будет! Помимо души взял да и слух у него отнял. Навсегда, никаким колдовством не вернуть, на то и черт. Все, пошли к дому, будем смотреть!
Они вылезли из кустов, отряхиваясь от трухи и листьев, застрявших в волосах, и осторожно, воровато озираясь, пошли по тропинке, ведущей к крыльцу.
- Там правая ставня еле-еле держится, - быстро шептал Хуан, - ты меня подсаживаешь, я влезаю на подоконник и втягиваю тебя. И помни - если появится Леокадия, надо бросить ей соль в глаза и сказать: "Пресвятая Дева, обереги и прости, в черную кошку чертовку преврати!". И увидишь, как ведьма сразу же станет кошкой! А кошки чего бояться - убежать успеем! Ты соль взял?
Пабло нащупал в кармане узелок и кивнул - взял, мол. Хуан улыбнулся и зашагал еще быстрее. Ему казалось, что не они приближаются к дому, а дом надвигается на них: он застилает небо, загораживает солнце, заполняет собою все вокруг. Зловещими глазами смотрят черные повалы чердачных окон, скалится щербатым ртом полуразвалившийся балкончик на втором этаже, скрипит полуоторванная ставня - и изнутри доносится утробное рокотание, словно урчит в животе у сытого, но злобного зверя.
"Подходите," - шепчет дом, - "ближе, ближе... Я сыт, но я сожру вас... Целиком... Обглодаю косточки... Проглочу... Навсегда... Подходите... Блииииииижееее...".
Хуан уже подтягивался на подоконнике, юркий, как ящерица, он протянул Пабло руку и одним быстрым сильным движением вздернул его наверх, к себе. Мальчишки переглянулись и, не сговаривясь, одновременно прыгнули.
Внутрь дома.
Пабло огляделся: они стояли в длинном коридоре - справа была видна лестница, которая вела, по-видимому, на второй этаж, слева виднелся холл с парадной дверью. Мебели практически не было: несколько кресел, затянутых пыльными серыми чехлами, небольшой комод напротив окна и круглый столик с лежащими на нем нераспечатанными письмами у самого входа. И запах: странный, чуть сладковатый, еле уловимый запах масла - кажется, он был повсюду. Коридор и холл были темны: лишь несколько парных светильников чуть трепетали свечками...
- Гляди! - вдруг прошептал Хуан и ткнул пальцем куда-то вверх. Пабло поднял взгляд - и его дыхание остановилось.
Над ними нависала процессия из множества людей. Гигантская картина, длинной почти во весь коридор, казалось, парила в темноте: темные краски были плохо различимы, но Пабло запомнил ее всю, до мельчайших деталей. На картине была изображена толпа людей, двигавшихся прямо на Пабло: искаженные лица, застывшие в вечном крике рты, скрюченные пальцы - и лица, донельзя знакомые, но изуродованные неизвестным ужасом лица. Вот донна Марта, старая карга, шамкает беззубым ртом и косится в сторону деда Акосто (поговаривали, что в молодости он увивался за юной Мартой). Вот мясник Хосе облизывает сальный палец, вот Энрике-булочник в своих вечно стоптанных башмаках и фартуке, обсыпанном мукой... А впереди - гляди-ка! - это же он, Педро-весельчак, с вечной гитарой наперевес, только вот поет Педро не веселую песенку о прелестной Росите, а какую-то ужасную тягучую канцону, и рот его перекошен, и ужас в широко распахнутых глазах...
Пабло отшатнулся от страшной картины, и они с Хуаном юркнули в преддверный холл - но тут же снова замерли, изумленные и испуганные одновременно.
По обе стороны дверей висели еще две картины. На правой была изображена статная, властная женщина с гордо поднятой головой, черное платье плотно облегало фигуру, левая нога кокетливо выдвинута вперед. Но лицо женщины показалось Пабло неуловимо знакомым - он пригляделся и узнал в изображенной на картине женщине Леокадию, только лет ей здесь было гораздо меньше, сорок, не более. В глазах прислужницы колдуна застыло надменное и высокопарное выражение, тонкие губы сложены в язвительную усмешку.
На левой картине неизвестный художник нарисовал двух монахов. Одного Пабло сразу же определил - отец Игнасио был как живой: грустное вытянутое лицо, обрамленное седой бородой, печальные глаза и черная хламида рясы... Но вот из-за плеча старого монаха высовывалась мерзкая пухлогубая рожа. Еще один монах - молодой, со свежевыбритой тонзурой и угреватым носом-картошкой, что-то нашептывал старому священнику на ухо, паскудно косясь хитрым глазом в сторону Пабло. Казалось, вся человеческая - да что там! - и нечеловеческая мерзость сосредоточилась в этой наглой роже, в этом отвратительном человечишке, явно сообщающем отцу Игнасио какую-то грязную сплетню, но по невозмутимому выражению старого священника было видно, что его - велик Господь! - сплетни гадостного паскудника нисколечко не трогают. О, смиренный отец Игнасио, мудрец и провидец, несокрушима вера твоя и неколебим дух твой!
Пабло неожиданно поймал себя на мысли, что думает о нарисованных персонажах, как о живых людях. И в самом деле - хоть знакомые лица были нарисованы широкими, грубыми мазками, сходство с реальными людьми было удивительным. Вот только неведомый художник словно смотрел на них сквозь сосуды с водой - вроде, черты лица те же, но при этом - искажены рябью водной глади, искривлены стенками сосуда...
Пабло обернулся.
И в воздухе повис душераздирающий вопль - крик загнанного зверя, испуганной дичи, умирающего животного, крик, полный боли, отчаяния и страха.
"Кто же то кричит?" - с удивлением подумал Пабло, но через секунду понял, что кричит он сам.
Ничего более страшного он в своей жизни не видел.
Перед ним сидел на корточках голый великан. Седые космы растрепались по плечам, безумные глаза вылезли из орбит, раззявана гигантская пасть, а из нее свисает обглоданное тело мальчишки.
Великан жрал. Исступленно жрал человечину, рыгая и истекая слюной, перхая чужой кровью и давясь юными хрящиками, смакуя свежее мясо.
Великан был ненасытен. Кривые грязные когти впивались в кожу трупа, разрывая мягкие ткани детского тельца, и было ясно, что вот сейчас он заглотит этого ребенка - и бросится на них с Хуаном.
И немедленно сожрет.
"Это же он, дом!" - пронеслась в мозгу Пабло шальная мысль. - "Это он и есть, он нас жрет - и не выбраться отсюда никогда...".
Пабло не видел, как с визгом улепетывает по коридору Хуан, как распахивает он окно и сигает во двор. Перед глазами закружился какой-то серый туман, и последнее, что Пабло почувствовал - это была тяжелая рука у него на плече и хриплый голос, дохнувший смрадом чесночной похлебки:
- Леокадия! Кто пустил сюда этого мальчишку?...
... Когда Пабло открыл глаза, он увидел, что лежит на белоснежных подушках в чужой спальне. Широкое окно было раскрыто настеж, свежий ветер ласково трепал Пабло по щеке.
А у окна, в кресле, сидел колдун.
В руках у него был свинцовый карандаш и лист бумаги. Колдун хитро смотрел на Пабло.
- Очнулся? - хрипло каркнул он. - Я бы попросил тебя не шевелиться еще пару минут. Я должен закончить рисунок.
- Рисунок?... - пролепетал изумленный Пабло. - Только рисунок?
- А что ты хотел еще? - хохотнул колдун. - Только отвечай, пожалуйста, четче и смотри прямо на меня. Я глух и читаю по губам.
- Мою душу?... - сказал Пабло.
- Зачем мне твоя душа? - колдун вытаращил удивленные глаза и замер с карандашом в руке.
- Но вы же колдун? Вам нужна моя душа, да? - пробормотал Пабло.
- Колдун?! - расхохотался человек в кресле. - Так меня еще никто не называл! Я не колдун, мальчик. Я художник. Франсиско Гойя-и-Лусиэнтес к твоим услугам. И, будь любезен, не шевелись. Я должен успеть дорисовать тебя до захода солнца...

«Черные картины» Гойя

В 1819 году Гойя покупает поместье - «двадцать два акра посевной земли с домом. Ему понравились уединенность места и название усадьбы - Quinta del Sordo (Дом Глухого).

За несколько десятилетий до описываемых событий Гойя в результате болезни оглох. Его глухота была полной.
Гойя не слышал ни звука; он также не пользовался как многие собратья по несчастью ни азбукой жестов, ни письменными принадлежностями для ведения разговора. Похоже, увечье замкнуло художника на замок, отмыкать который могла только живопись.
Единственными людьми, разделявшими одиночество 72-летнего художника, стали грубоватая экономка Леокадия и ее дочь (которая, по некоторым сведениям, была дочерью самого Гойи).

Вскоре после переезда в Quinta del Sordo Гойя тяжело заболел. Полгода жизнь его висела на волоске, но выдюжил ли крепкий ли организм старика или усилия доктора Арьета, спасшего его, в начале 1820 года он пошел на поправку.

Автопортрет с доктором Арьета (1820)

Едва оправившись, Гойя заторопился. Пошатываясь от слабости, он ходил по дому, присматривался к стенам, пробуя ладонью выщербины и выпуклости поверхностей. В его голове родился странный замысел...

Между 1820 и 1823 годами Гойя украсил 2 наибольших комнаты собственного здания серией картин, они возымели название «черных» за свой мрачный колорит и сюжеты, навевающие воспоминания ночные кошмары, это трагические порождения фантазии художника
Испанцы называют их Pintura negra, мы добросовестно переводим Черные картины, меж тем речь идет о фресках. Они покрывали все стены и простенки Quinta del Sordo.
Для этих сцен характерна суровая и отважная манера послания; все в них напоминает о смерти и тщете человеческой жизни.

Настоящий художник мыслит формой и пространством, и, действительно, если мысленно проследить за расположением фресок, не трудно увидеть, что каждая из них создавалась для конкретного места.
«Черные картины» украшали стены «Дома Глухого» до 1870-х годов, в последствии чего их приобрел барон Эмиль Эрлангер, немецкий банкир и коллекционер живописи. Картины перенесли со стен на холст и выставили в 1878 году в Париже.
В 1881 году они были подарены мадридскому музею Прадо.
«Черных картин» при жизни художника, за вычетом членов семьи, не видела ни одна живая душа.

в «Черных картинах» нет ни мыслей, ни чувств – живопись впитала в себя философию, убеждения, страсти и придавила их чудовищной силы прессом одного единственного мыслечувства – отрицания человека.
Не какого-то конкретно, испанского или современников, а как такового, его природу и тончайший слой цивилизационной пыльцы поверх нее. Он перенес дантовское предупреждение – оставь надежду, всяк сюда входящий – с врат ада в мир живых.

В то время когда самые блистательные кисти воспевали революцию и Бетховен дописывал в Вене последнюю часть Девятой симфонии, гимн человечеству – великую «Оду», на другом конце Европы, в пригороде захолустного Мадрида глухой старик методично, фреска за фреской восстанавливал перпендикуляр ко всем знамениям и идеям своего времени, а заодно и ко всем чаяниям и разочарованиям человеческого существования.
Pintura negra воплощает в себе абсолютный нигилизм. И самое удивительное, глубочайшая, радикальнейшая философская идея высказана исключительно живописными средствами: тончайшей гаммой черного, с небольшими белыми вкраплениями, магически превращающими черноту во тьму.
Лежал ли в основе цикла фресок общий замысел? Несомненно, и это обозначено общей цветовой тональностью всех картин, на которых изображены человеки и человекоподобные.
Глядя на творчество Гойи, можно найти ответ: - падение нравов в современном потребительском обществе вызывает не многократно усиливающийся информационный поток и индустриализация, а слабость души человеческой, воспитываемая вещами. Чем совершеннее и функциональнее становятся вещи, тем слабее человек духовно, да и физически.

На первом этаже по обе стороны от входа расположены изображения красивой величественной женщины (скорее всего, это донья Леокадия).
Женщина, похоже, олицетворяет здоровую, молодую чувственность

донья Леокадия

А напротив - двое мужчин: один, злой и взволнованный, что-то шепчет на ухо второму, незыблемо спокойному.

Два монаха

На противоположной стене Гойя пишет Юдифь, замахивающуюся мечом, чтобы отрубить голову Олоферну. Героический эпизод библейской истории приобретает в трактовке Гойи зловещий оттенок.
Это пример того, насколько глубоко укоренилась в сознании Гойи мысль о жестокости женщины.

На той же стене, рядом с Юдифью - Сатурн, сжимающий в огромных руках своего сына и подносящий его к своей окровавленной пасти, - символ непостижимой иррациональности вселенной и изуродованного отцовского начала, равно как Юдифь может быть символом извращенного материнского начала.

Это одно из самых страшных и отвратительных полотен во всем мировом искусстве - «Сатурн, пожирающий своего сына». Трудно, почти невозможно смотреть в безумные глаза Сатурна, раздирающего на куски тело младенца. Неоправданная жестокость изображения заставляет усомниться в душевном здоровье человека, создавшего такую дикую картину.

«Сатурн, пожирающий своих детей».

Почему древнеримский бог, откуда взялись дети?
Присмотревшись, вы увидите, что жертва обладает хорошо развитыми, отнюдь не детскими женскими формами; сделанная несколько десятилетий назад рентгенограмма обнаружила у «отца» возбужденный мужской орган («отредактированный» при реставрации в 1870-х годах) – но картина по-прежнему именуется «Сатурном, пожирающим своих детей».

На длинных боковых стенах мы видим две огромные росписи - «Паломничество к святому Исидору» и «Шабаш ведьм».

В Паломничестве в Сан Исидро Гойя изобразил бредущую из ниоткуда в никуда толпу. Ничто в самой картине не говорит о том, что перед нами паломники, никаких топографических и прочих примет церкви Сан Исидро и кладбища вокруг нее нет на полотне и в помине...

. «Паломничество» отдаленно напоминает прелестный эскиз для гобелена «Праздник в Сан-Исидоро», но это как бы «темная сторона» весеннего гулянья. Группа безумцев и пьяниц, сбившихся в кучу, на фоне мрачного пейзажа производит гнетущее впечатление.
Мрак сгустился над сценой, отчаяние прорывается в веселье и искажает лица певцов, которым в картине принадлежит центральное место, смятение охватило толпу, состоящую из закутанных в плащи фигур, которые больше напоминают мятущиеся в беспорядке тени. Все же в этой толпе нет ничего зловещего, люди напуганы окутавшим их мраком, но едва ли повинны в нем.

Паломничестве в Сан Исидро

Еще страшнее толпа, изображенная в «Шабаше ведьм» - люди с чудовищно искаженными лицами, которые и лицами-то назвать сложно, вурдалаки и ведьмы, устремляющиеся к огромному черному козлу - Дьяволу, похожему на гигантскую тень.
Эта толпа утратила человеческий облик, лица людей напоминают морды животных и свидетельствуют о победе иррационального начала. Гойя еще раз напомнил в этой сцене о своей ненависти к иррационализму, представленному здесь в виде черной магии, и о своей многолетней увлеченности этой темой.

«Шабаш ведьм»

Какой контраст с одноименной ранней картиной, выполненной для графини Осуна, где дьявол казался безобидным «сереньким козликом», а вся сцена носила скорее игровой характер.

Шабаш ведьм-1798 год

Вместе с «Святым Исидором» эта картина - беспощадный суд над человеком толпы. Если отдельная личность позволит себе раствориться в толпе, она неизбежно утратит человеческие качества.

Галерея жутких образов и фантастических видений продолжается и на втором этаже дома.

«Две смеющиеся женщины» составляют пару «Старикам за похлебкой» - невинные, на первый взгляд, сюжеты, которые тем не менее почему-то вызывают отвращение.

Женский смех напоминает мерзкое гримасничанье,

«Две смеющиеся женщины»

а старики с разинутыми беззубыми ртами не вызывают ни капли сочувствия

«Старикам за похлебкой»

«Бычьи пастухи» жестоко избивают друг друга, один уже весь крови, оба по колено увязли в трясине, из которой уже никогда не смогут выбраться и будут вечно обречены на бессмысленную драку. Все это происходит на фоне безмятежного деревенского пейзажа

«Бычьи пастухи»

Здесь же представлено еще одно «Паломничество к святому Исидору», хотя вряд ли можно назвать «паломничеством» этот людской водоворот - пилигримов уносит в темный лес поток света.

«Паломничество к святому Исидору»

Одна из самых любопытных картин цикла - «Фантастическое видение» (она же «Утес, обстреливаемый из орудий» и она же «Асмодей»).
Две огромные фигуры, летящие к городу на скале, парят над толпой, не обращая внимания на стрелков, которые целятся в них из прикрытия. Картина так же фантасмагорична, как и прочие росписи Дома, однако и скала, и город, и всадники у подножия гор вполне конкретны, что позволило делать догадки, будто Гойя в такой форме попытался изобразить свое видение одного из эпизодов войны с французами.

«Утес, обстреливаемый из орудий» и она же «Асмодей»

Немного выбиваются из общего ряда картина: «Чтение» - выражающая веру художника в торжество разума среди безумств суровой реальности,

«Чтение»

Во всю длинную стену слева от входа художник нарисовал Судьбу и Драку

Goya. Atropos (The Fates)

Фреска «Собака» - сперва кажущаяся абстракцией. Но, присмотревшись, мы увидим дворняжку, из последних сил сражающуюся с земными валами, которые в любой момент могут на нее обрушиться.

«Собака»

Единственной из всех фресок дана тонкая многоцветная лессировка – изображению собачки, которая то ли грустно воет на луну, то ли пытается выплыть из этого мира в лучший. Другого такого автопортрета в мировой живописи тоже нет.

«Черные картины» стали выражением кошмаров старого художника, преследовавших его на протяжении всей жизни и особенно обострившихся в последние годы. В то же время это квинтэссенция его мыслей и переживаний, любви и ненависти, неприятия толпы, страстного нежелания стареть, презрения к суевериям и, несмотря ни на что, веры в силу разума.

На склоне лет Гойя нашел в себе силы погрузиться в пучины подсознания, вытащить на свет свои самые глубокие, самые темные мысли, и его мужество было вознаграждено. С этих пор мрачные видения навсегда перестали мучить художника, оставшись на стенах Дома Глухого.

Рентген показал, что под этими фресками были другие. Поселившись в Доме Гойя исписал стены привычными ему образами его прошлой жизни, там были народные гуляния, сцены из городской жизни... Потом болезнь, бред, видения... он уничтожил прошлое, заменил его на мучительные кошмары.

Среди благородных произведений искусства, которые радуют глаз и вызывают только положительные эмоции, есть полотна, мягко сказать, странные и шокирующие. Представляем вашему вниманию 20 картин, принадлежащих кисти всемирно известных художников, которые заставляют ужаснуться…

«Проигрыш разума перед материей»

Картина, написанная в 1973 году австрийским художником Отто Раппом. Он изобразил разлагающуюся человеческую голову, надетую на птичью клетку, в которой лежит кусок плоти.

«Подвешенный живой негр»


Это ужасное творение Уильяма Блейка изображает раба-негра, который был повешен на виселицу с помощью крючка, продетого через его ребра. Работа основана на рассказе голландского солдата Стэдмена – очевидце подобной жестокой расправы.

«Данте и Вергилий в аду»


Картина Адольфа Вильям Бугро была вдохновлена короткой сценой о битве между двумя проклятыми душами из «Ада» Данте.

«Ад»


Картина «Ад» немецкого художника Ганса Мемлинга, написанная в 1485 году, является одной из самых страшных художественных творений своего времени. Она должна была подтолкнуть людей к добродетели. Мемлинг усилил ужасающий эффект сцены, добавив подпись: «В аду искупления нет «.

«Великий красный дракон и морское чудовище»


Известный английский поэт и художник XIII века Уильям Блейк в момент озарения создал серию акварельных картин, изображающих великого красного дракона из Книги Откровений. Красный Дракон являлся воплощением дьявола.

«Дух воды»



Художник Альфред Кубин считается крупнейшим представителем символизма и экспрессионизма и известен своими темными символическими фантазиями. «Дух воды» — одна из таких работ, изображающих бессилие человека перед морской стихией.

«Necronom IV»



Это страшное творение известного художника Ганса Рудольфа Гигера было вдохновлено фильмом «Чужой». Гигер страдал от ночных кошмаров и его все картины были вдохновлены этими видениями.

«Свежевание Марсия»


Созданная художником времен итальянского Возрождения Тицианом картина «Свежевание Марсия» в настоящее время находится в Национальном музее в Кромержиже в Чехии. Художественное произведение изображает сцену из греческой мифологии, где с сатира Марсия сдирают кожу за то, что он осмелился бросить вызов богу Аполлону.

«Искушение Святого Антония»


Матиас Грюневальд изображал религиозные сюжеты Средних веков, хотя сам жил во времена Возрождения. Говорили, что святой Антоний столкнулся с испытаниями своей веры во время молитвы в пустыне. Согласно легенде его убили демоны в пещере, затем он воскрес и уничтожил их. Эта картина изображает Святого Антония, подвергнувшегося атаке демонов.

«Отрубленные головы»



Самая известная работа Теодора Жерико – это «Плот Медузы», огромная картина, написанная в романтическом стиле. Жерико пытался разбить рамки классицизма, перейдя к романтизму. Эти картины были начальным этапом его творчества. Для своих работ он использовал настоящие конечности и головы, которые находил в моргах и лабораториях.

«Крик»


Это известнейшее полотно норвежского экспрессиониста Эдварда Мунка было вдохновлено безмятежной вечерней прогулкой, во время которой художник стал свидетелем кроваво-красного заходящего солнца.

«Смерть Марата»



Жан-Поль Марат был одним из лидеров Французской революции. Страдая от болезни кожи, он проводил большую часть времени в ванной, где он работал над своими записями. Там же он и был убит Шарлоттой Корде. Смерть Марата изображали несколько раз, но именно работа Эдварда Мунка отличается особой жестокостью.

«Натюрморт из масок»



Эмиль Нольде был одним из ранних художников-экспрессионистов, хотя его славу затмили другие, такие как, например, Мунк. Нольде написал эту картину после изучения масок в Берлинском музее. На протяжении всей жизни он увлекался другими культурами, и эта работа не является исключением.

«Gallowgate Lard»


Эта картина ни что иное, как автопортрет шотландского автора Кена Карри, который специализируется на мрачных, социально-реалистических картинах. Любимая тема Карри — тусклая городская жизнь шотландского рабочего класса.

«Сатурн, пожирающий своего сына»


Одна из самых известных и зловещих работ испанского художника Франсиско Гойя была нарисована на его стене дома в 1820 — 1823 гг. Сюжет основан на греческом мифе о титане Хроносе (в Риме — Сатурн), который опасался, что будет свергнут одним из своих детей и съедал их сразу после рождения.

«Юдифь, убивающая Олоферна»



Казнь Олоферна изображали такие великие художники, как Донателло, Сандро Боттичелли, Джорджоне, Джентилески, Лукас Кранах старший и многие другие. На картине Караваджо, написанной в 1599 году, изображён самый драматичный момент этой истории — обезглавливание.

«Кошмар»



Картина швейцарского живописца Генриха Фюзели была впервые показана на ежегодной выставке Королевской Академии в Лондоне в 1782 году, где она шокировала и посетителей, и критиков.

«Избиение младенцев»



Это выдающееся произведение искусства Петера Пауля Рубенса, состоящее из двух картин, было создано в 1612 году, как полагают, под влиянием работ известного итальянского художника Караваджо.

«Исследование портрета Иннокентия Х Веласкеса»


В основе этого устрашающего образа одного из самых влиятельных художников ХХ века Фрэнсиса Бэкона — парафраз известного портрета Папы Иннокентия X, написанного Диего Веласкесом. Забрызганный кровью, с мучительно искаженным лицом, Папа изображен сидящим в металлической трубчатой конструкции, которая при ближайшем рассмотрении является троном.

«Сад земных наслаждений»



Это самый известный и пугающий триптих Иеронима Босха. На сегодняшний день существует множество толкований картины, но ни одно их них не было окончательно подтверждено. Возможно, произведение Босха олицетворяет Райский сад, Сад земных наслаждений и Наказания, которые придется понести за смертные грехи, совершенные при жизни.

«Дом Глухого»

В 1819 г. Франсиско Гойя, к тому времени почти полностью потерявший слух, подыскивал себе дом в пригороде Мадрида. Как нельзя лучше подошел ему известный «Дом Глухого» – раньше в нем жил Антонио Монтаньес, который тоже ничего не слышал. Перебравшись в новый дом, Гойя оказался в полном одиночестве. Леокадия Вейсс, если и находилась при нем, не могла служить ему достойным обществом.

Стены комнат художник расписал маслом, всего 14 работ, изначально масляных фресок, впоследствии переведенных на холсты. Это наводящие трепет сюжеты, близкие к тем, что появлялись на его офортах того времени. Живописные произведения, созданные в 1820–1823 гг., получили название «Чёрных картин». Параллельно он создал серию офортов Los disparates – «Диспаратес» («Причуды» или «Глупости») – 22 листа были изданы в 1863 г. в Мадриде под названием Los Proverbios («Притчи», «Пословицы»).

Призраки, населявшие душу Гойи, вырвались на свободу.

Едва ли не самая известная и самая страшная картина «чёрной» серии – «Сатурн, пожирающий своих детей». Здесь Гойя использует миф об отце Юпитера (Зевса) Сатурне (Кроносе) как аллегорию событий, происходивших в мире. Недаром античный титан выглядит у Гойи обезумевшим маньяком-людоедом. «Двое стариков, поедающих суп», кажутся не менее страшными: это два скелета, обтянутые кожей и прикрытые тряпьем. «Шабаш ведьм. Великий козел» – изображение сатанинской черной мессы накануне Пасхи и Рождества. «Атропос» («Судьба») – полет трех древнеэллинских богинь судьбы Мойр, собирающихся прервать чью-то жизнь. «Два старика» («Старик и монах») – контраст между достойной и безобразной старостью. «Поединок на дубинах» – возможно, изображение поединка библейских Каина и Авеля. «Читающие мужчины» – казалось бы, ничего особенного, если бы не выражение тупости на лицах. «Юдифь и Олоферн» – никакого благородства в лице библейской героини Юдифи, только жажда крови ради крови. «Фестиваль в Сан-Исидоро» – радость изображенных здесь уродцев, кажется, оскверняет землю. «Смеющиеся женщины» – все та же пугающая, непроходимая тупость. «Паломничество к источнику Сан-Исидоро» – какая жуткая противоположность давней картине «Луг у Сан-Исидоро»! «Собака» – жуткое одиночество маленького существа в страшном, лишенном тепла и покоя мире. «Донья Леокадия Соррилья» – дама на полотне отчасти напоминает покойную герцогиню Альба. «Фантастические видения» («Асмодей») – полет демона над горами.

«Отец, работая для себя, писал все, что ему заблагорассудится, и при этом использовал не кисть, а нож, однако же на определенном расстоянии живопись эта производила удивительное впечатление», – писал сын художника. И в этой технике (офорт, гравюра) Гойя также опередил свое время – на несколько десятков лет.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.


Когда речь заходит о живописи, воображение, как правило, рисует пасторали и величественные портреты. Но на самом деле изобразительное искусство многогранно. Бывало, что и из-под кисти великих художников выходили весьма неоднозначные картины, которые вряд ли кто-то захочет повесить у себя дома. В нашем обзоре 10 самых страшных картин известных художников.

1. Великий красный дракон и чудовище из моря. Уильям Блейк


Уильям Блейк сегодня известен своими гравюрами и романтической поэзией, но при жизни его практически не ценили. Гравюры и иллюстрации Блейка являются классикой романтического стиля, но сегодня рассмотрим серию акварельных картин Блейка, которые изображают большого красного дракона из книги Откровения. На данной картине изображен большой красный дракон, являющегося воплощением дьявола, который стоит на семиглавом звере в море.

2. Исследование портрета Иннокентия X работы Веласкеса. Френсис Бэкон


Фрэнсис Бэкон был одним из самых влиятельных художников 20-го века. Его картины, поражающие своей смелостью и мрачностью, продаются за миллионы долларов. При жизни Бэкон часто писал собственные интерпретации портрета Папы Иннокентия X. На оригинальной работе Веласкеса Папа Иннокентий X задумчиво взирает с холста, а Бэкон изобразил его кричащим.

3. Данте и Вергилий в аду. Адольф Вильям Бугро


Ад Данте, с его изображением страшных пыток, вдохновлял художников с момента публикации этого произведения. Бугро известен больше всего своими реалистическими изображениями классических сцен, но на этой картине изобразил круг ада, где самозванцы непрерывно борются, воруя личности друг друга посредством укуса.

4. Смерть Марата. Эдвард Мунк


Эдвард Мунк является самым известным художником Норвегии. Его знаменитая картина "Крик", которая олицетворяет тоску, намертво въелась в сознание любого человека, которому небезразлично искусство. Марат был одним из ведущих политических лидеров Французской революции. Поскольку Марат страдал от болезни кожи, то он проводил большую часть дня в ванной, где и работал над своими произведениями. Именно там Марат и был убит Шарлоттой Корде. Смерть Марата изображал не один художник, но картина Мунка особенно реалистична и жестока.

5. Отрубленные головы. Теодор Жерико


Наиболее известной работой Жерико является "Плот Медузы" - огромная картина в романтическом стиле. Перед тем как создавать крупные произведения, Жерико писал "разминочные" картины, подобные "Отрубленным головам", для которых он использовал настоящие конечности и отрубленные головы. Подобный материал художник брал в моргах.

6. Искушение святого Антония. Маттиас Грюневальд


Грюневальд часто рисовал религиозные образы в стиле средневековья, хотя он жил в эпоху Возрождения. Святой Антоний прошел несколько испытаний своей веры, во время того, как жил в пустыне. Согласно одной из легенд, Святой Антоний был убит демонами, живущими в пещере, но позже возродился и уничтожил их. Данная картина изображает святого Антония, который подвергся атаке демонов.

7. Натюрморт из масок. Эмиль Нольде


Эмиль Нольде был одним из первых художников-экспрессионистов, хотя его славу вскоре затмили ряд других экспрессионистов, таких как Мунк. Сутью данного течения является искажение реальности, чтобы показать субъективную точку зрения. Эта картина была сделана художником после исследовании масок в Берлинском музее.

8. Сатурн, пожирающий своего сына. Франсиско Гойя


В римских мифах, которые в значительной степени основаны на греческой мифологии, отец богов пожирал своих собственных детей, чтобы они никогда не свергли его с трона. Именно это акт убийства детей и изобразил Гойя. Картина не была предназначена для общественности, а была написана на стене дома художника вместе с несколькими другими мрачными картинами, известными под общим названием "Черная живопись".

9. Юдифь и Олоферн. Караваджо


В Ветхом Завете есть история о смелой вдове Юдифь. Иудея подверглась атаке армии во главе с полководцем Олоферном. Юдифь вышла за городские стены и направилась в лагерь осаждающей город армии. Там она с помощью своей красоты соблазнила Олоферна. Когда полководец спал ночью пьяный, Юдифь отрезала ему голову. Эта сцена довольно популярна среди художников, но версия Караваджо особенно жуткая.

10. Сад земных наслаждений. Иероним Босх


Обычно Иероним Босх ассоциируется с фантастическими и религиозными картинами. "Сад земных наслаждений" представляет из себя триптих. На трех панелях картины соответственно изображены Сад Эдема и создание человечества, Сад земных наслаждений и Наказание за грехи, которые происходят в земном саду. Работы Босха являются одними из самых ужасных, но самых красивых работ в истории западного искусства.

← Вернуться

×
Вступай в сообщество «tvmoon.ru»!
ВКонтакте:
Я уже подписан на сообщество «tvmoon.ru»