Александр Островский: Горячее сердце. Горячее сердце Островский горячее

Подписаться
Вступай в сообщество «tvmoon.ru»!
ВКонтакте:

Текущая страница: 1 (всего у книги 6 страниц)

Александр Николаевич Островский
Горячее сердце

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

ЛИЦА:

Павлин Павлиныч Курослепов , именитый купец .

Матрена Харитоновна , жена его .

Параша , дочь его от первой жены .

Наркис , приказчик Курослепова (по дому) .

Гаврило , приказчик (по лавке) .

Вася Шустрый , сын недавно разорившегося купца .

Девушка.

Силан , дальний родственник Курослепова, живет в дворниках .

Двор: направо от зрителей крыльцо хозяйского дома, рядом дверь в комнату, где живут приказчики; налево флигелек, перед ним звено забора, перед флигелем кусты, большое дерево, стол и скамья, на заднем плане ворота.

Летний вечер, восьмой час.

Действие происходит лет 30 назад в уездном городе Калинове.

ЯВЛЕНИЕ ПЕРВОЕ

Гаврило (сидит на скамье с гитарой) , Силан (с метлой стоит подле) .

Силан. Слышал ты, пропажа-то у нас?

Гаврило. Слышал.

Силан. Вот она где у меня сидит, пропажа эта. По этому случаю, теперь, братцы мои – господа приказчики, У меня чтоб аккуратно: в девятом часу чтоб дома, и ворота на запор. А уж это, чтоб по ночам через забор лазить, – уж это заведение надо вам бросить; а то сейчас за ворот, да к хозяину.

Гаврило. Чудак ты человек, да коли нужно.

Силан. Мое дело: было б сказано, а там, как знаете! Я теперь необнаковенно зол, вот как зол, беда!

Гаврило бренчит на гитаре. Силан молча смотрит ему на руки. Доходишь?

Гаврило. Дохожу помаленьку. (Поет и аккомпанирует себе) :


Ни папаши, ни мамаши,
Дома нету никого,
Дома нету никого,
Полезай, милый, в окно.

Силан. Песня важная.

Гаврило. Песня расчудесная, в какой хочешь компании пой; только вот перебор… смотри хорошенько! Видишь? не выходит, да и на поди!

Силан. Я так полагаю, друг любезный, тебе это самое занятие лучше бросить.

Гаврило. Зачем же мне его бросать, дядюшка Силантий? Что я труда положил, ты то подумай!

Силан. Много тебе муки мученицкой за него.

Гаврило. Мука-то ничего, а убытку много, это верно; потому гитара струмент ломкий.

Силан. Ежели ее с маху да об печку, тут ей и конец.

Гаврило. Конец, братец ты мой, конец, плакали денежки.

Силан. Об печку? А? Придумал же хозяин экую штуку; как увидит эту самую гитару и сейчас ее об печку! Чудно!

Гаврило (со вздохом) . Не все об печку, дядюшка Силантий, две об голову мою расшиб.

Силан. И довольно это, должно быть, смешно; потому гул по всему дому.

Гаврило. Кому смешно, а мне…

Силан. Больно? Само собой, если краем…

Гаврило. Ну, хоть и не краем… Да уж я за этим не гонюсь, голова-то у меня своя, не купленая; а за гитары-то я деньги плачу.

Силам. И то правда. Голова-то поболит, поболит, да и заживет; а гитару-то уж не вылечишь.

Гаврило. А что, не убираться ли мне! Как бы хозяин не увидал.

Силан. Нет! Где! Он спит по обнаковению. Ночь спит, день спит; заспался совсем, уж никакого понятия нету, ни к чему; под носом у себя не видит. Спросонков-то, что наяву с ним было, что во сне видит, все это вместе путает; и разговор станет у него не явственный, только мычит; ну, а потом обойдется, ничего.

Гаврило (громко поет) :


Ни папаши, ни мамаши,
Дома нету никого,

Силан. Постой-ка! Никак вышел! И то! Уходи от греха! Или стой! Притулись тут; он дальше крыльца не пойдет, потому ленив.

Гаврило прячется.

ЯВЛЕНИЕ ВТОРОЕ

Курослепов и Силан.

Курослепов (садится на крыльцо и несколько времени зевает) . И с чего это небо валилось? Так вот и валится, так вот и валится. Или это мне во сне, что ль? Вот угадай поди, что такое теперь на свете, утро или вечер? И никого, прах их… Матрена! Ни дома, ни на дворе, чтоб им!… Матрена! Вот как оно страшно, когда не знаешь, что на свете… Жутко как-то. И сон это я видел али что? Дров будто много наготовлено и мурины. Для чего, говорю, дрова? Говорят: грешников поджаривать. Неужто ж это я в аде? Да куда ж это все провалились? И какой это на меня страх сегодня! А ведь небо-то никак опять валится? И то валится… Батюшки! А теперь вот искры. И что, ежели вдруг теперь светопреставление! Ничего мудреного нет! Оченно это все может случиться, потому… вот смолой откуда-то запахло и пел кто-то диким голосом и звук струнный или трубный, что ли… Не поймешь.

Бьют часы городские.

Раз, два, три, четыре, пять (считает, не слушая) , шесть, семь, восемь, девять, десять, одиннадцать, двенадцать, тринадцать, четырнадцать, пятнадцать.

Часы, пробив восемь, перестают.

Только? Пятнадцать!… Боже мой, боже мой! Дожили! Пятнадцать! До чего дожили! Пятнадцать. Да еще мало по грехам нашим! Еще то ли будет! Ежели пойти выпить для всякого случаю? Да, говорят, в таком разе хуже, а надо чтобы человек с чистой совестью… (Кричит.) Силантий, эй!…

Силан. Не кричи, слышу.

Курослепов. Где ты пропадаешь? Этакое дело начинается…

Силан. Нигде не пропадаю, тут стою, тут, тебя берегу.

Курослепов. Слышал часы?

Силан. Ну, так что ж?

Курослепов. То-то, мол! Живы еще все покудова?

Силан. Кто?

Курослепов. Домочадцы и все православные христиане?

Силан. Ты очувствуйся! Умойся поди!

Курослепов. Источники водные еще не иссяклись?

Силан. Нет. С чего им?

Курослепов. А где же теперь жена?

Силан. В гости ушла.

Курослепов. Вот этакий теперь случай; она должна при муже.

Силан. Ну, уж это ее дело.

Курослепов. Какие гости! Нашла время! Страх этакий.

Силан. Какой?

Курослепов. Всем в услышание пятнадцать-то часов било.

Силан. Ну, пятнадцать, не пятнадцать, а девятый час это точно… ужинать теперь бы самое время, да опять спать.

Курослепов. Ты говоришь, ужинать?

Силан. Да, уж это беспременно. Уж ежели что положение, без того нельзя.

Курослепов. Так это, значит, мы вечером?

Силан. Вечером.

Курослепов. И все, как бывает завсегда? Ничего такого?

Силан. Да чему же?

Курослепов. А я было как испугался! Мало ли я тут, сидя, чего передумал. Представилось мне, что последний конец начинается. Да ведь и то сказать, долго ли.

Силан. Что толковать.

Курослепов. В соборе отошли?

Силан. Сейчас только.

Курослепов (запевает) . Но, яко… Ты ворота запер?

Силан. Запер.

Курослепов. Пойти посмотреть за тобой.

Силан. Пройдись малость, лучше тебе…

Курослепов. Да, «пройдись малость!» Все твое несмотрение. Везде свой глаз нужен. У меня две тысячи рублей пропало. Шутка! Наживи поди!

Силан. А ты спи больше, так и всего обворуют.

Курослепов. Вам разве хозяйского жаль! Еще я с тобой… погоди.

Силан. Ну да, как же! Испугался! С меня взять нечего. Я свое дело делаю, я всю ночь хожу, опять же собаки… Я хоть к присяге. Не токма что вор, муха-то не пролетит, кажется. У тебя где были деньги-то?

Курослепов. Не успел я в сундук-то убрать, под подушкой были, в чулки спрятаны.

Силам. Ну, кому же возможно, сам посуди! В чулки прячешь, – так вот ты чулки-то и допроси хорошенько!

Курослепов. Рассказывай. А вот взять тебя за волосы, да, как бабы белье полощут…

Силан. Руки коротки!

Курослепов. Опять же вина не наготовишься, целыми бутылями пропадает.

Силан. С того ищи, кто пьет, а меня бог миловал.

Курослепов. Кто бы это украл?

Силам. Диковина!

Курослепов. Уж, кажется, кабы…

Силам. Ну, да уж и я бы…

Курослепов (нараспев) . Но, яко… Так ужинать ты говоришь?

Силан. Одно дело.

Курослепов. Пойти приказать.

Силан. А что ж ворота?

Курослепов. После. Ты у меня… (Грозит.) Слушай! Я, брат, ведь нужды нет, что ты дядя. А у меня, чтоб всё, двери, замки, чтоб все цело! Пуще глазу, как зеницу ока, береги. Мне из-за вас не разориться.

Силан. Ну, да уж и довольно! Сказано, и будет.

Курослепов. Где приказчики?

Силан. А кто их знает.

Курослепов. Ежели которого нет, не отпирай, пусть за воротами ночует; только хозяйку пусти. А ежели посторонних кого к ним, хоть знакомый-раззнакомый, ни под каким видом. У меня тоже дочь невеста. (Уходит в дом.)

ЯВЛЕНИЕ ТРЕТЬЕ

Силан, Гаврило и потом Вася Шустрый.

Силан (подходит к Гавриле) . Вылезай, ничего!

Гаврило. Ушел?

Силан. Ушел. Вот теперь поужинает, да опять спать. А отчего это он спит так? Оттого, что капитал! А ты вот тут майся всю ночь. Награбил денег, а я ему их стереги! Две тысячи рублей! Легко сказать! От твоего, говорит, несмотрения! Каково мне на старости лет попреки слушать! Уж, кажется, кабы мне этого вора! Уж я б ему!… То есть, кажется, зубами бы загрыз! Ну, вот покажись теперь, вот так метлой прямо ему… (Увидав Васю, который показывается на заборе.) Постой, постой! Вот он! Погоди, дай ему с забору-то слезть. (Бросается на него с метлой.) Караул!

Вася. Что ты, что ты! Не кричи, я свой!

Силан (ухватив его за ворот) . И то, никак, свой! О, чтоб тебя! Перепугал. Ты зачем же через забор-то? Кара…

Вася. Не кричи, сделай милость. Я к вам посидеть, больно скучно дома-то.

Силан. Коли ты к вам честью, на то есть ворота.

Вася. Ворота заперты, а стучать – пожалуй, хозяин услышит.

Силан (держит его за ворот) . А где ж это показано, чтоб через забор? Ка… ка…

Вася. Сделай такую милость! Ведь ты меня знаешь; разве я в первый раз?

Силан. Знаю я, что ты и прежде через забор лазил, да раз на раз не приходит; прежде взыску не было, а теперь вон две тысячи рублей пропало. Вот оно что значит вас баловать!

Вася. Ведь не я украл, ты сам знаешь, какое ж мне до этого дело!

Силан (трясет его за ворот) . Тебе нет дела! – Тебе нет дела! Стало быть, я один за всех отвечай! Вам никому нет дела. Все я! Вот ты у меня теперь запоешь! Караул!

Гаврило. Да полно ты его мытарить-то.

Силан (Васе) . Кланяйся в ноги!

Вася кланяется.

Вот так! (Берет его за ворот.)

Вася. Зачем же ты меня опять за ворот-то взял?

Силан. Для всякой осторожности. Что, отец здоров?

Вася. Слава богу!

Силан. Знаю ведь я, зачем ты пришел; да нет ее дома, в гости ушла.

Вася. Да пусти.

Силан (держа его за ворот) . В гости ушла, друг любезный. Вот погоди, придет. Вот придет, так повидайся, что ж!

Вася. Да полно тебе мудрить-то надо мной. Что ты меня за ворот-то держишь?

Силан. А вот что: не свести ли мне тебя к хозяину покудова?

Вася. Силантий Иваныч, есть ли на тебе крест?

Силан (отпускает) . Ну, бог с тобой. Сиди здесь! Только чтоб честно и благородно; а ежели что, сейчас руки назад и к хозяину. Понял?

Вася. Что же мне понимать-то?

Силан. Ну, то-то же. Мне было б сказано. (Отходит и стучит в доску.)

Гаврило. Что тебя не видать давно?

Вася. Недосужно было. Ну, Гаврик, какие я чудеса видел, так, кажется, всю жизнь не увидишь!

Гаврило. Где ж это?

Вася. У Хлынова был.

Гаврило. У подрядчика?

Вася. Да. Он уж теперь подряды бросил.

Гаврило. Разве у тебя уж делов теперь нет никаких?

Вася. Какие дела! Все врозь ползет, руки отваливаются. В люди итти не хочется от этакого-то капиталу; я тоже человек балованый…

Гаврило. А ведь поневоле пойдешь, как есть-то нечего будет.

Вася. Ну, там что бог даст, а покуда погуляю.

Гаврило. Что же ты, какие диковины видел у Хлынова?

Вася. Чудеса! Он теперь на даче живет, в роще своей. И чего-чего только у него нет! Б саду беседок, фонтанов наделал; песельники свои; каждый праздник полковая музыка играет; лодки разные завел и гребцов в бархатные кафтаны нарядил. Сидит все на балконе без сертука, а медали все навешаны, и с утра пьет шампанское. Круг дому народ толпится, вес на него удивляются. А когда народ в сад велит пустить, поглядеть все диковины, и тогда уж в саду дорожки шампанским поливают. Рай, а не житье!

Гаврило. А ведь из крестьян недавно.

Вася. Ум такой имеет в себе. Уж каких-каких только прихотей своих он не исполняет! Пушку купил. Уж чего еще! Ты только скажи! А? Пушку! Чего еще желать на свете? Чего теперь у него нет? Все.

Гаврило. Да на что же пушку?

Вася. Как на что, чудак! По его капиталу необходимая это вещь. Как пьет стакан, сейчас стреляют, пьет другой – стреляют, чтобы все знали, какая честь ему передо всеми. Другой умрет, этакой чести не дождется. Хоть бы денек так пожил.

Гаврило. Где уж нам! Ты моли бога, чтобы век работа была, чтобы сытым быть.

Вася. Еще барин с ним. Он его из Москвы привез, за сурьезность к себе взял и везде возит с собой для важности. Барин этот ничего не делает и все больше молчит, только пьет шампанское. И большое ему жалованье положено за вид только за один, что уж очень необыкновенные усы. Вот тоже этому барину житье, умирать не надо.

Гаврило. Эх, брат Вася! Кому ты позавидовал! Нынче он этого барина шампанским поит, а завтра, может быть, надругается да прогонит. Хорошо, как деньжонки есть, а то и ступай пешком в Москву. А ты, хоть с грошом в кармане, да сам себе господин.

Вася. А то у него еще другой атютант есть, здешний мещанин, Алистарх.

Гаврило. Знаю.

Вася. Этот только на выдумки: как что сделать почуднее, выпить повеселее, чтоб не все одно и то же. Машины Хлынову делает, флаки красит, фонтаны в саду проводит, цветные фонари клеит; лебедя ему сделал на лодке на косу, совсем как живой; часы над конюшней на башне поставил с музыкой. Этот не пьет и денег берет немного; зато ему и уважения меньше. «У тебя, говорит, золотые руки, наживай капиталы от меня!» – «Не хочу, говорит Листарх, и твой-то капитал весь несправедливый». – «Как ты, говорит, смеешь грубить, я тебя прогоню». Алистарх ему прямо так: «Гони, говорит, не заплачу, по мою жизнь вас, дураков, хватит». И так будто побранятся. Только Алистарх его ничего не боится, грубит ему и ругает в глаза. А Хлынов его за это даже любит; да и то надо сказать, денег у Хлынова много, а жить скучно, потому ничего он не знает, как ему эти деньги истратить, чтоб весело было. «Коли, говорит, не будет у меня Листарха, стану их так просто горстями бросать». Вот ему Алистарх и нужен, чтоб думать за него. А коли что сам выдумает, все нескладно. Вот недавно придумал летом в санях ездить по полю. Тут недалеко деревня; собрали двенадцать девок и запрягли их в сани. Ну, что за удовольствие! На каждую девку дал по золотому. А то вдруг на него хандра нападет: «Не хочу, говорит, пьянствовать, хочу о своих грехах казниться». Позовет духовенство, посадит всех в гостиной по порядку, кругом, на кресла и начнет потчевать; всем в ноги кланяется; потом петь заставит, а сам сидит один посреди комнаты и горькими слезами плачет.

Гаврило. Что ж ты у него делал?

Вася. Меня Алистарх позвал. Они теперь эту самую игру-лодку всю по-своему переделали. Лодка настоящая и ездят по пруду кругом острова, а на острову закуска и вина приготовлены, а Алистарх хозяином, одет туркой. Три дня кряду эту игру играли, надоела.

Подходит Наркис.

ЯВЛЕНИЕ ЧЕТВЕРТОЕ

Те же и Наркис.

Наркис. Я что ж, я, пожалуй, с вами вместе сяду, нужды нет, что вы мне не компания. (Садится.)

Вася (не обращая на него внимания) . Как разбойники раза два кругом острова объедут, и все атаман глядит в трубу подзорную, и вдруг закричит не своим голосом, и сейчас причаливают, и грабить, а хозяин кланяется и всех потчует.

Наркис. Какие это такие разбойники проявились и откудова? Мне это чтобы сейчас было известно.

Вася (не слушая) . И хозяин говорит по-турецки, итак похоже, вот как быть надо.

Наркис. Есть тоже, которые разговаривать не хотят, но тоже и бьют их за это довольно порядочно.

Вася. А одеты все в бархат, настоящий, веницейский.

Наркис (вынимает красный фуляровый платок, надушенный, и размахивает им) . Может, и другой кто одеться-то умеет, так что и купцу в нос бросится.

Гаврило. Поди ты с своими духами!

Наркис (показывая перстень) . И супиры тоже можем иметь, что, которые купеческие дети есть, так, может, и не видывали. А про разбойников про ваших все узнается, потому прикрывать их не показано.

Вася. Да, может, ты сам разбойник-то и есть, кто тебя знает!

Наркис. И за такие слева тоже суд с вашим братом* короткий.

Вася. Я когда в Москве был, «Двумужиицу» видел, так там с лодки прямо так из ружья и стреляют. Уж на что лучше.

Наркис. Я вот поеду в Москву, я погляжу, я погляжу, так ли ты говоришь.

Вася. Уж этому актеру трепали, трепали в ладоши, – страсть!

Наркис. Ты погоди врать-то, вот я погляжу, еще, может, твоя неустойка выдет.

Вася. А это купец, а не актер, а больше на разбойника похож.

Наркис (встает) . Умного у вас разговору, я вижу, нет, слушать мне нечего. А между прочим, надобно сказать, я сам скоро в купцы выду. (Входит во флигель.)

Гаврило. А ты послушай, какую я песню наладил.

Вася. Валяй!

Гаврило (поет с гитарой) .


Ни папаши, ни мамаши,
Дома нету никого,
Дома нету никого,
Полезай, милый, в окно!

Силан (издали) . Тише ты, никак хозяин…

Курослепов выходит на крыльцо.

Гаврило (не слушая, с большим азартом) .


Дома нету никого,
Полезай, милый, в окно!
Милый ручку протянул,
Казак плеткой стеганул.
На то сени, на то двери,
На то новы ворота.

Курослепов (сходит с крыльца) . Гаврюшка! Вот кто гудит-то. Какое такое столпотворение ты тут на дворе заводишь!

Гаврило (Васе) . Батюшки! Бери скорей гитару да полезай в кусты.

Вася берет от него гитару и лезет в кусты.

Курослепов. Кому я говорю! Глух ты, что ли! Иди сейчас сюда на глаза и с бандурой!

Гаврило. Гитары нет у меня, Павлин Павлиныч, провалиться на месте, нет-с, это я так…

Курослепов. Как так? Как так, мошенник!

Гаврило. Я, Павлин Павлиныч, на губах, право, на губах.

Курослепов. Поди сюда, поди сюда, говорят тебе!

Вася убегает с гитарой во флигель.

Силан. Ты, братец, иди, коли велят; уж делать, стало быть, нечего.

Гаврило. Что же такое! Я иду-с!

Силан. Ну, маленько потреплет, уж без того нельзя, на то он хозяин.

Гаврило идет нога за ногу. Курослепов обходит его и хочет к нему подойти. Гаврило отступает, потом бежит на крыльцо, Курослепов за ним в дом. Стучат в калитку. Силан отпирает. Входят Матрена и Параша. Силан, впустив их, уходит за ворота.

ЯВЛЕНИЕ ПЯТОЕ

Матрена, Параша, потом Гаврило.

Матрена (идет к крыльцу, из дому выбегает Гаврило, растрепанный, и сталкивается с ней) . Ой! Пострел! Под ребро! Под самое – под сердце! Я ж тебя, погоди! (Ловит его за руку.)

Параша смеется.

Ты чему смеешься, чему?

Параша. Захотела смеяться и смеюсь.

Матрена. Эко зелье! Эко зелье! (Идет к Параше и ведет Гаврилу за собой, тот упирается.)

Параша. Не подходи лучше, нехорошо тебе будет.

Матрена. Запру тебя, в чулан запру, вот и весь раз говор.

Параша. Нет, не весь, много у нас с тобой разговору будет. (Уходит.)

Матрена. Эко зелье зарожденное! (Гавриле.) А ты откуда взялся? Уж ты на людей метаться стал! Ишь ты какой всклоченный! Трепали тебя, да, должно быть, мало.

Гаврило. Что ж, хорошо, что ль, трепать людей-то! Есть чем хвастаться! Ведь это все отчего людей-то треплют?

Матрена. Отчего? Ну, говори, отчего?

Гаврило. От необразования.

Матрена. От необразования? Тебя, видно, мало? Пойдем, я еще к хозяину сведу.

Гаврило. Да что вы в самом деле! Пустите! (Вырывается.) Я уж и так топиться от вас хочу.

Матрена. И чудесно! Вон и Парашка хочет топиться, так уж вы вместе, и нас-то развяжете.

Гаврило. Ну, я-то уж таковский, а за что вы на дочь-то? Никакого ей житья от вас нет. Это даже довольно подло с вашей стороны.

Матрена. Ах ты, тварь ползущая! Смеешь ли ты так хозяйке?

Гаврило. Ведь это в вас невежество ваше так свирепствует.

Матрена. Молчи! Сейчас я тебя всех твоих прав решу.

Гаврило. Каких прав? У меня и нет никаких. А что мне молчать? Я по всему городу кричать буду, что вы над падчерицей тиранствуете. Вот вы и знайте! (Уходит.)

Входит Наркис.

ЯВЛЕНИЕ ШЕСТОЕ

Матрена и Наркис.

Матрена. Это ты, Наркис?

Наркис (грубо) . Нет, не я.

Матрена. Как ты можешь со мной так неучтиво! Хозяйка желает с тобой нежно разговаривать, – есть ее такое теперь желание…

Наркис. Вообразите! И что еще будет?

Матрена. Ты, как есть, мужик неотесанный.

Наркис. И то мужик, я себя барином и не ставлю. Что ты меня из кучеров-то приказчиком произвела, экономом, – ты думаешь, что я сейчас барином и стал для тебя, как же! Ты выправь мне такой лист, чтобы был я, как есть, природный дворянин, да тогда учтивости от меня и спрашивай.

Матрена. Что ты выдумываешь-то, чего невозможно!

Наркис. А невозможно, я и так живу. Как был невежа, облом и грубиян, так, значит, и остался. И ничего я об этом не беспокоюсь, потому что мне и так оченно хорошо.

Матрена. Что ты какой неласковый сегодня?

Наркис. А вот неласковый, так и неласковый.

Матрена. Да отчего?

Наркис. Так, ни от чего. Про разбойников много слышал.

Матрена. Про каких?

Наркис. Объявились в наших местах… человек полтораста. Шайками по лесам и по воде на лодках.

Матрена. Да врут, чай, поди.

Наркис. Кто их знает; может, и врут.

Матрена. Что ж, ты боишься, что ли?

Наркис. Ну, вот еще выдумала! Стану я бояться, очень нужно!

Матрена. Ты что вышел-то? Тебе не нужно ль чего?

Наркис. Да, мне теперича очень требуется…

Матрена. Чего?

Наркис. Денег.

Матрена. Каких денег, что ты!

Наркис. Таких денег, – обыкновенных, государственных, а ты думала, игрушечных? Так я не маленький, м›не не играть ими. Тысячу рублей давай!

Матрена. Да опомнись ты! Давно ли…

Наркис. Оно точно, что недавно; только, коли я требоваю, так, стало быть, нужно. Потому как я в купцы выходить хочу вскорости и беспременно, так, значит, чтоб мне была тысяча рублей.

Матрена. Варвар ты, варвар!

Наркис. Это точно, я варвар; это ты правду. Жалости во мне на вас нет.

Матрена. Да ведь ты меня грабишь.

Наркис. А для чего ж мне тебя не грабить, коли я могу. Что же я теперича за дурак, что мне от своего счастья отказываться!

Матрена. Да, ненасытная твоя душа, ужли тебе мало еще?

Наркис. Мало не мало, а коли есть мое такое желание, так, значит, подавай: разговаривать нечего. Ежели да мне с тебя денег не брать, это будет довольно смешно.

Матрена. Ах ты… Боже мой милостивый… что мне с тобой делать!

Наркис. Уж теперь шабаш, ничего не поделаешь! Ты бы об этом прежде…

Матрена. Где ж я тебе денег возьму?

Наркис. А это не моего рассудка дело.

Матрена. Да подумай ты сам, дубовая башка, сам подумай!

Наркис. Вот еще, очень нужно! Мне какое дело! Стану я для тебя голову ломать, как же! Думают-то петухи индейские. Я весь век прожил не думавши; а как сейчас что в голову придет, вот и конец.

Матрена. Кровопивец ты, окаянный! (Хочет итти.)

Наркис. Постой, погоди. Не надо мне денег. Пошутил.

Матрена. Вот так-то лучше.

Наркис. А чтобы падчерицу за меня замуж, Парашу.

Матрена. Ну, не пес ты после этого?

Наркис. И денег, и приданого, всего как следует.

Матрена. У! Проклятый! Выколоть тебе бельмы-то твои завистливые.

Наркис. И сделай такую милость, свадьба чтоб была скорее. А то я таких делов наделаю, что и не расчерпаешь. Чего душа моя желает, чтоб это было! И пожалуйста, ты меня не задерживай. Вот тебе и сказ. Больше я с тобой разговаривать теперь не в расположении. (Уходит.)

Матрена. Попутал меня, ох, попутал! Накинула я себе петлю на шею! Вымотал он всю мою душеньку из бела тела. Ноженьки-то мои с места не двигаются. Точно меня громом ошарашил! Кабы эту чаду где бревном придавило, кажется бы в Киев сходила по обещанию.

Выходит Параша.

ЯВЛЕНИЕ СЕДЬМОЕ

Матрена и Параша.

Матрена. Куда ты, куда выскочила?

Параша. Иди скорей, батюшка зовет.

Матрена. Ступай передом, я за тобой.

Параша. Я не барабанщик, впереди тебя ходить. (Сходит с крыльца.)

Матрена. Куда норовишь? Не бывать же по-твоему, не пущу я тебя ночью шляться по двору.

Параша. Ну, так ведь уйду же и на улицу, коли ты стала разговаривать. И не зачем уйти, а уйду. Иди домой, кличет, говорят тебе.

Матрена. Разорвусь пополам, а на своем поставлю.

Параша. Вынула ты из меня все сердце, вынула. Что тебе нужно от меня? (Становится прямо против нее.)

Матрена. Как что нужно, как что нужно? Первый мой долг, я тебя соблюдать должна!

Параша. Себя соблюдай!

Матрена. Ты мне не указ.

Параша. И ты мне не указ.

Матрена. Мне за тебя, за дрянь, да перед отцом отвечать…

Параша. Нечего тебе придумывать-то, чего быть не может. Не в чем тебе отвечать, сама ты знаешь; только ненависть тебя разжигает. Что, я мешаю тебе, что ли, что на дворе погуляю. Ведь я девушка! Только и отрады у нас, что летним делом погулять вечерком, подышать на воле. Понимаешь ли ты, на воле, на своей воле, как мне хочется.

Матрена. Знаю я, зачем ты вышла-то; недаром Наркис-то говорил.

Параша. Ты б стыдилась об Наркисе-то и поминать. Матрена. Так вот нет же…

О! Чтоб вам пусто было! Измучили вы меня! В гроб вы меня вгоните!

Параша. За что ты надо мной тиранствуешь? У зверя лесного, и у того чувство есть. Много ль у нас воли-то в нашей жизни в девичьей! Много ли времени я сама своя-то? А то ведь я – все чужая, все чужая. Молода – так отцу с матерью работница, а выросла да замуж отдали, так мужнина, мужнина раба беспрекословная. Так отдам ли я тебе эту волюшку, дорогую, короткую. Все, все отнимите у меня, а воли я не отдам… На нож пойду за нее!

Матрена. Ах, убьет она меня! Ах, убьет!

Курослепов выходит на крыльцо, Силан в ворота.

ЯВЛЕНИЕ ВОСЬМОЕ

Матрена, Параша, Курослепов, Силан.

Курослепов. Матрена! Что тебя не дозовешься!

Матрена. Уйми дочь-то, уйми! Зарезать меня хочет.

Параша. Нечего меня унимать, я и так смирна.

Матрена. Попала я в семейку, в каторжную. Лучше бы я у родителя в девичестве пребывала.

Курослепов. Эк, хватилась!

Матрена. Там меня любили, там нежили, там и по сю пору обо мне убиваются.

Силан. Ты кричи шибче! И так почитай весь город у ворот, не пожар ли, мол.

Курослепов. А ты метлой-то ее!

Матрена (Силану) . И сохрани тебя господи! Что я с тобой… (Курослепову.) Ты дочь избаловал, ты! У вас один умысел, погубить вы меня хотите. Вели дочери покориться! С места не сойду.

Курослепов. Прасковья, покорись!

Параша. Да в чем покориться-то? Я по двору погулять вышла, а она меня гонит. Что она обо мне думает? Зачем она меня порочит? Я честней ее! Мне это обида. Горькая обида!

Матрена. Говори, лохматый шут…

Курослепов. Метлой-то ее!

Матрена. Тебя метлой-то! Говори, заспанные твои буркалы: мое дело беречь ее?

Параша. Нечего того беречь, кто сам себя бережет! Не говори ты мне таких слов!

Курослепов. Ну, что тут еще! Что за базар! Покорись, тебе говорят.

Параша. И ты говоришь: покорись? Ну, изволь… Я покорюсь. (Матрене.) Я покорюсь, только вот я тебе при отце говорю – это в последний раз, – запомни ты мои слова! Вперед я, когда хочу и куда хочу, туда и пойду. А коли ты меня станешь останавливать, так докажу я вам, что значит у девки волю отнимать. Слушай ты, батюшка! Не часто мне с тобой говорить приходится, так уж скажу я тебе зараз. Вы меня, девушку, обидели. Браниться мне с тобой совесть не велит, а молчать силы нет; я после хоть год буду молчать, а тебе вот что скажу. Не отнимай ты моей воли дорогой, не марай мою честь девичью, не ставь за мной сторожей! Коли я себе добра хочу, – я сама себя уберегу, а коли вы меня беречь станете… Не уберечь вам меня! (Уходит.)

Курослепов уходит за ней, потупя голову. Матрена за ним, ворчит и бранится про себя.

Силан (стучит в доску) . Посматривай!

Павлин Павлиныч Курослепов , именитый купец .

Матрена Харитоновна , жена его .

Параша , дочь его от первой жены .

Наркис , приказчик Курослепова (по дому) .

Гаврило , приказчик (по лавке) .

Вася Шустрый , сын недавно разорившегося купца .

Девушка.

Силан , дальний родственник Курослепова, живет в дворниках .

Двор: направо от зрителей крыльцо хозяйского дома, рядом дверь в комнату, где живут приказчики; налево флигелек, перед ним звено забора, перед флигелем кусты, большое дерево, стол и скамья, на заднем плане ворота.

Летний вечер, восьмой час.

Действие происходит лет 30 назад в уездном городе Калинове.

ЯВЛЕНИЕ ПЕРВОЕ

Гаврило (сидит на скамье с гитарой) , Силан (с метлой стоит подле) .

Силан. Слышал ты, пропажа-то у нас?

Гаврило. Слышал.

Силан. Вот она где у меня сидит, пропажа эта. По этому случаю, теперь, братцы мои – господа приказчики, У меня чтоб аккуратно: в девятом часу чтоб дома, и ворота на запор. А уж это, чтоб по ночам через забор лазить, – уж это заведение надо вам бросить; а то сейчас за ворот, да к хозяину.

Гаврило. Чудак ты человек, да коли нужно.

Силан. Мое дело: было б сказано, а там, как знаете! Я теперь необнаковенно зол, вот как зол, беда!

Гаврило бренчит на гитаре. Силан молча смотрит ему на руки. Доходишь?

Гаврило. Дохожу помаленьку. (Поет и аккомпанирует себе) :

Ни папаши, ни мамаши,

Дома нету никого,

Дома нету никого,

Полезай, милый, в окно.

Силан. Песня важная.

Гаврило. Песня расчудесная, в какой хочешь компании пой; только вот перебор… смотри хорошенько! Видишь? не выходит, да и на поди!

Силан. Я так полагаю, друг любезный, тебе это самое занятие лучше бросить.

Гаврило. Зачем же мне его бросать, дядюшка Силантий? Что я труда положил, ты то подумай!

Силан. Много тебе муки мученицкой за него.

Гаврило. Мука-то ничего, а убытку много, это верно; потому гитара струмент ломкий.

Силан. Ежели ее с маху да об печку, тут ей и конец.

Гаврило. Конец, братец ты мой, конец, плакали денежки.

Силан. Об печку? А? Придумал же хозяин экую штуку; как увидит эту самую гитару и сейчас ее об печку! Чудно!

Гаврило (со вздохом) . Не все об печку, дядюшка Силантий, две об голову мою расшиб.

Силан. И довольно это, должно быть, смешно; потому гул по всему дому.

Гаврило. Кому смешно, а мне…

Силан. Больно? Само собой, если краем…

Гаврило. Ну, хоть и не краем… Да уж я за этим не гонюсь, голова-то у меня своя, не купленая; а за гитары-то я деньги плачу.

Силам. И то правда. Голова-то поболит, поболит, да и заживет; а гитару-то уж не вылечишь.

Гаврило. А что, не убираться ли мне! Как бы хозяин не увидал.

Силан. Нет! Где! Он спит по обнаковению. Ночь спит, день спит; заспался совсем, уж никакого понятия нету, ни к чему; под носом у себя не видит. Спросонков-то, что наяву с ним было, что во сне видит, все это вместе путает; и разговор станет у него не явственный, только мычит; ну, а потом обойдется, ничего.

Гаврило (громко поет) :

Ни папаши, ни мамаши,

Дома нету никого,

Курослепов выходит на крыльцо.

Силан. Постой-ка! Никак вышел! И то! Уходи от греха! Или стой! Притулись тут; он дальше крыльца не пойдет, потому ленив.

Гаврило прячется.

ЯВЛЕНИЕ ВТОРОЕ

Курослепов и Силан.

Курослепов (садится на крыльцо и несколько времени зевает) . И с чего это небо валилось? Так вот и валится, так вот и валится. Или это мне во сне, что ль? Вот угадай поди, что такое теперь на свете, утро или вечер? И никого, прах их… Матрена! Ни дома, ни на дворе, чтоб им!… Матрена! Вот как оно страшно, когда не знаешь, что на свете… Жутко как-то. И сон это я видел али что? Дров будто много наготовлено и мурины. Для чего, говорю, дрова? Говорят: грешников поджаривать. Неужто ж это я в аде? Да куда ж это все провалились? И какой это на меня страх сегодня! А ведь небо-то никак опять валится? И то валится… Батюшки! А теперь вот искры. И что, ежели вдруг теперь светопреставление! Ничего мудреного нет! Оченно это все может случиться, потому… вот смолой откуда-то запахло и пел кто-то диким голосом и звук струнный или трубный, что ли… Не поймешь.

Бьют часы городские.

Раз, два, три, четыре, пять (считает, не слушая) , шесть, семь, восемь, девять, десять, одиннадцать, двенадцать, тринадцать, четырнадцать, пятнадцать.

Часы, пробив восемь, перестают.

Только? Пятнадцать!… Боже мой, боже мой! Дожили! Пятнадцать! До чего дожили! Пятнадцать. Да еще мало по грехам нашим! Еще то ли будет! Ежели пойти выпить для всякого случаю? Да, говорят, в таком разе хуже, а надо чтобы человек с чистой совестью… (Кричит.) Силантий, эй!…

Силан. Не кричи, слышу.

Курослепов. Где ты пропадаешь? Этакое дело начинается…

Силан. Нигде не пропадаю, тут стою, тут, тебя берегу.

Курослепов. Слышал часы?

Силан. Ну, так что ж?

Курослепов. То-то, мол! Живы еще все покудова?

Силан. Кто?

Курослепов. Домочадцы и все православные христиане?

Силан. Ты очувствуйся! Умойся поди!

Курослепов. Источники водные еще не иссяклись?

Силан. Нет. С чего им?

Курослепов. А где же теперь жена?

Силан. В гости ушла.

Курослепов. Вот этакий теперь случай; она должна при муже.

Силан. Ну, уж это ее дело.

Курослепов. Какие гости! Нашла время! Страх этакий.

Силан. Какой?

Курослепов. Всем в услышание пятнадцать-то часов било.

Силан. Ну, пятнадцать, не пятнадцать, а девятый час это точно… ужинать теперь бы самое время, да опять спать.

Курослепов. Ты говоришь, ужинать?

Силан. Да, уж это беспременно. Уж ежели что положение, без того нельзя.

Курослепов. Так это, значит, мы вечером?

Силан. Вечером.

Курослепов. И все, как бывает завсегда? Ничего такого?

Силан. Да чему же?

Курослепов. А я было как испугался! Мало ли я тут, сидя, чего передумал. Представилось мне, что последний конец начинается. Да ведь и то сказать, долго ли.

Силан. Что толковать.

Курослепов. В соборе отошли?

Силан. Сейчас только.

Курослепов (запевает) . Но, яко… Ты ворота запер?

Силан. Запер.

Курослепов. Пойти посмотреть за тобой.

Силан. Пройдись малость, лучше тебе…

Курослепов. Да, «пройдись малость!» Все твое несмотрение. Везде свой глаз нужен. У меня две тысячи рублей пропало. Шутка! Наживи поди!

Силан. А ты спи больше, так и всего обворуют.

Курослепов. Вам разве хозяйского жаль! Еще я с тобой… погоди.

Александр Николаевич Островский

Горячее сердце

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

ЛИЦА:

Павлин Павлиныч Курослепов , именитый купец .

Матрена Харитоновна , жена его .

Параша , дочь его от первой жены .

Наркис , приказчик Курослепова (по дому) .

Гаврило , приказчик (по лавке) .

Вася Шустрый , сын недавно разорившегося купца .

Девушка.

Силан , дальний родственник Курослепова, живет в дворниках .

Двор: направо от зрителей крыльцо хозяйского дома, рядом дверь в комнату, где живут приказчики; налево флигелек, перед ним звено забора, перед флигелем кусты, большое дерево, стол и скамья, на заднем плане ворота.

Летний вечер, восьмой час.

Действие происходит лет 30 назад в уездном городе Калинове.


ЯВЛЕНИЕ ПЕРВОЕ

Гаврило (сидит на скамье с гитарой) , Силан (с метлой стоит подле) .

Силан. Слышал ты, пропажа-то у нас?

Гаврило. Слышал.

Силан. Вот она где у меня сидит, пропажа эта. По этому случаю, теперь, братцы мои – господа приказчики, У меня чтоб аккуратно: в девятом часу чтоб дома, и ворота на запор. А уж это, чтоб по ночам через забор лазить, – уж это заведение надо вам бросить; а то сейчас за ворот, да к хозяину.

Гаврило. Чудак ты человек, да коли нужно.

Силан. Мое дело: было б сказано, а там, как знаете! Я теперь необнаковенно зол, вот как зол, беда!

Гаврило бренчит на гитаре. Силан молча смотрит ему на руки. Доходишь?

Гаврило. Дохожу помаленьку. (Поет и аккомпанирует себе) :

Ни папаши, ни мамаши,
Дома нету никого,
Дома нету никого,
Полезай, милый, в окно.

Силан. Песня важная.

Гаврило. Песня расчудесная, в какой хочешь компании пой; только вот перебор… смотри хорошенько! Видишь? не выходит, да и на поди!

Силан. Я так полагаю, друг любезный, тебе это самое занятие лучше бросить.

Гаврило. Зачем же мне его бросать, дядюшка Силантий? Что я труда положил, ты то подумай!

Силан. Много тебе муки мученицкой за него.

Гаврило. Мука-то ничего, а убытку много, это верно; потому гитара струмент ломкий.

Силан. Ежели ее с маху да об печку, тут ей и конец.

Гаврило. Конец, братец ты мой, конец, плакали денежки.

Силан. Об печку? А? Придумал же хозяин экую штуку; как увидит эту самую гитару и сейчас ее об печку! Чудно!

Гаврило (со вздохом) . Не все об печку, дядюшка Силантий, две об голову мою расшиб.

Силан. И довольно это, должно быть, смешно; потому гул по всему дому.

Гаврило. Кому смешно, а мне…

Силан. Больно? Само собой, если краем…

Гаврило. Ну, хоть и не краем… Да уж я за этим не гонюсь, голова-то у меня своя, не купленая; а за гитары-то я деньги плачу.

Силам. И то правда. Голова-то поболит, поболит, да и заживет; а гитару-то уж не вылечишь.

Гаврило. А что, не убираться ли мне! Как бы хозяин не увидал.

Силан. Нет! Где! Он спит по обнаковению. Ночь спит, день спит; заспался совсем, уж никакого понятия нету, ни к чему; под носом у себя не видит. Спросонков-то, что наяву с ним было, что во сне видит, все это вместе путает; и разговор станет у него не явственный, только мычит; ну, а потом обойдется, ничего.

Гаврило (громко поет) :

Ни папаши, ни мамаши,
Дома нету никого,

Курослепов выходит на крыльцо.

Силан. Постой-ка! Никак вышел! И то! Уходи от греха! Или стой! Притулись тут; он дальше крыльца не пойдет, потому ленив.

Гаврило прячется.


ЯВЛЕНИЕ ВТОРОЕ

Курослепов и Силан.

Курослепов (садится на крыльцо и несколько времени зевает) . И с чего это небо валилось? Так вот и валится, так вот и валится. Или это мне во сне, что ль? Вот угадай поди, что такое теперь на свете, утро или вечер? И никого, прах их… Матрена! Ни дома, ни на дворе, чтоб им!… Матрена! Вот как оно страшно, когда не знаешь, что на свете… Жутко как-то. И сон это я видел али что? Дров будто много наготовлено и мурины. Для чего, говорю, дрова? Говорят: грешников поджаривать. Неужто ж это я в аде? Да куда ж это все провалились? И какой это на меня страх сегодня! А ведь небо-то никак опять валится? И то валится… Батюшки! А теперь вот искры. И что, ежели вдруг теперь светопреставление! Ничего мудреного нет! Оченно это все может случиться, потому… вот смолой откуда-то запахло и пел кто-то диким голосом и звук струнный или трубный, что ли… Не поймешь.

Бьют часы городские.

Раз, два, три, четыре, пять (считает, не слушая) , шесть, семь, восемь, девять, десять, одиннадцать, двенадцать, тринадцать, четырнадцать, пятнадцать.

Часы, пробив восемь, перестают.

Только? Пятнадцать!… Боже мой, боже мой! Дожили! Пятнадцать! До чего дожили! Пятнадцать. Да еще мало по грехам нашим! Еще то ли будет! Ежели пойти выпить для всякого случаю? Да, говорят, в таком разе хуже, а надо чтобы человек с чистой совестью… (Кричит.) Силантий, эй!…

Силан. Не кричи, слышу.

Курослепов. Где ты пропадаешь? Этакое дело начинается…

Силан. Нигде не пропадаю, тут стою, тут, тебя берегу.

Курослепов. Слышал часы?

Силан. Ну, так что ж?

Курослепов. То-то, мол! Живы еще все покудова?

Силан. Кто?

Курослепов. Домочадцы и все православные христиане?

Силан. Ты очувствуйся! Умойся поди!

Курослепов. Источники водные еще не иссяклись?

Силан. Нет. С чего им?

Курослепов. А где же теперь жена?

Силан. В гости ушла.

Курослепов. Вот этакий теперь случай; она должна при муже.

Силан. Ну, уж это ее дело.

Курослепов. Какие гости! Нашла время! Страх этакий.

Силан. Какой?

Курослепов. Всем в услышание пятнадцать-то часов било.

Силан. Ну, пятнадцать, не пятнадцать, а девятый час это точно… ужинать теперь бы самое время, да опять спать.

Курослепов. Ты говоришь, ужинать?

Кэт Мартин

Горячее сердце

Детям всей земли.

Пусть все они найдут любовь, радость и мир

Англия, Лондон

Январь 1844 года

В воздухе над погостом висела туманная изморозь. Даже надписи на могильных камнях в тени каменной стены церкви Святого Михаила невозможно было прочесть. Корали Уитмор в платье из тяжелого черного крепа и широкополой черной шляпе с вуалью стояла рядом со своими родителями, виконтом и виконтессой Селкерк, слушая монотонный голос епископа, но не вникая в смысл молитвы.

В гробу, возле кучки мокрой земли, находилось тело ее сестры, которое несколько дней назад обнаружили в водах реки Эйвон. Лорел, по данным экспертизы, совершила самоубийство. Не выдержав позора, она решила покончить с собой и бросилась в реку.

Ты вся дрожишь, - заметил отец. Ветер растрепал его медно-рыжие волосы того же оттенка, что и у Корали. Он был невысокого роста и отнюдь не богатырского телосложения, но так важно держался, что казался гораздо крупнее. - Епископ закончил. Пора домой.

Корали взглянула на гроб, потом на белую розу на длинном стебле, которую держала в руке, обтянутой черной перчаткой. Она подошла ближе, хотя ноги ее не слушались, и положила розу на гроб, изготовленный из розового дерева.

Я не верю этому, - прошептала она. - Прощай, милая сестричка. Мне будет очень тебя не хватать. - Она повернулась и подошла к родителям. У нее с сестрой был общий отец, а мать была родной только для Корри.

Мать Лорел умерла при родах. Виконт женился второй paз, и вскоре родилась Корри. Они росли вместе и всегда были очень близки, за исключением последних нескольких лет, когда Корри стала работать в редакции лондонского дамского журнала под названием «От сердца к сердцу», где вела колонку светской хроники. Эта работа имела свою специфику, и она была постоянно занята.

Лорел, которая всегда предпочитала жить в деревне, поселилась со своей тетушкой Агнес в Уилтшире - фамильном поместье в Селкерк-Холле. Сначала девушки часто писали друг другу, потом письма стали приходить все реже и реже.

«Если бы можно было повернуть время вспять, - думала Корри, у которой от горя ком в горле стоял. - Если бы только я была здесь, когда ты во мне нуждалась…» Но она была слишком занята собой и своей жизнью, постоянно посещала балы и вечеринки, о которых потом писала статьи для своей колонки светской хроники. Она была слишком поглощена работой, чтобы заметить, что Лорел попала в беду.

И вот теперь ее сестры нет.


С тобой все в порядке, Корали? - Находясь в Голубой гостиной резиденции Уитморов на Гросвенор-сквер, услышала Корри голос своей лучшей подруги. Криста Харт Драугр подошла к ней с другой стороны гостиной, где нежно-голубые дамасковые шторы и обитые парчой диван и кресла были затянуты черным крепом.

Корри, сунув руку под вуаль, смахнула со щеки слезинку.

Со мной будет все в порядке. Но я очень по ней скучаю и все время чувствую себя… виноватой.

Большинство из тех, кто присутствовал на похоронах - а их, принимая во внимание обстоятельства смерти Лорел, было не так много, - собрались в Желтой гостиной. Это был роскошный салон в золотистых и янтарных тонах, с двумя мраморными каминами, расположенными в разных концах. Там же накрыли стол для гостей, но Корри совсем не хотелось есть.

Не вини себя, Корри. Откуда ты могла знать, что сестра попала в беду? - сказала подруга, пытаясь хоть как-то ее успокоить.

Криста была белокурой красавицей. Ростом ее природа не обидела, и она была выше многих мужчин, не считая ее мужа Лейфа, очень высокого блондина, рядом с которым она казалась миниатюрной и хрупкой.

Лейф был одним из самых красивых мужчин, которых когда-либо доводилось встречать Корри. Сейчас он в другом конце гостиной разговаривал со своим братом Тором, который в отличие от него был брюнетом, но не уступал ему в росте и был тоже очень интересным.

Мне следовало насторожиться, когда она почти совсем перестала писать, - сказала Корри. - Я должна была понять, что случилось что-то неладное.

Ей было двадцать три года, Корали. Она была всего на два года старше тебя и очень независимая. К тому же, если мне не изменяет память, она писала тебе из Норфолка.

Прошлым летом Лорел переехала в Норфолк и поселилась у другой своей тетушки, Глэдис. Кроме двух тетушек да еще кузины Эллисон, примерно одного возраста с Корри, у Лорел родственников по материнской линии не было. С мачехой, матерью Корри, у нее отношения так и не сложились, но тетушки, обе старые девы, любили ее как свою дочь, и Лорел отвечала им тем же.

Да, она писала мне из Норфолка, но очень редко. Переписка между нами оживилась только в последний месяц, когда она вернулась в Селкерк-Холл.

По сведениям констебля графства Уилтшир, Лорел, проживая в Селкерке, забеременела. Агнес сначала хранила это в тайне, пока беременность не стала заметной, а потом отправила ее на север к своей сестре Глэдис, чтобы Лорел пожила у нее, пока не родится ребенок.

Корри бросила взгляд на красивую, пышущую здоровьем голубоглазую Кристу, которая была на целых шесть дюймов выше ее. Она руководила дамским журналом и была хорошо известна как ярая сторонница социальных реформ.

Полицейские считают, что Лорел совершила самоубийство, - сказала Корри. - Причем они утверждают, что она не одна бросилась в реку, а вместе с ребенком. Я этому не верю. Моя сестра никогда не смогла бы причинить кому-нибудь вред, тем более собственному ребенку.

Я знаю, что ты очень любила ее, Корри, - с сочувствием взглянув на подругу, сказала Криста, - но даже если ты права, теперь уже ничего нельзя сделать.

Возможно, - согласилась Корри, хотя не была убеждена в этом.

Она думала об обстоятельствах смерти сестры с тех самых пор, как получила страшное известие о том, что ее сестра утонула, сжимая в руке голубую детскую кофточку.

Корри была в отчаянии. Она очень любила сестру и не могла себе представить, как будет жить без нее.

О Лорел говорили ужасные вещи, но Корри отказывалась верить в то, что сестра могла покончить жизнь самоубийством.

Она надеялась со временем докопаться до правды.

Лондон, три месяца спустя

Редакция дамского еженедельника «От сердца к сердцу» располагалась в узком кирпичном здании, неподалеку от Пиккадилли. Корри начала работать в журнале вскоре после того, как умерла Маргарет Чапмен Харт и ее дочь Криста стала вместе со своим отцом, профессором сэром Пэкстоном Хартом, управлять компанией. В прошлом году Криста вышла замуж за Лейфа Драугра, владельца процветающей судостроительной фирмы, и девять месяцев спустя родила ему сына, но, несмотря на это, продолжала работать в журнале, который был ее гордостью и страстью.

Войдя в офис, Корри окинула взглядом помещение, пытаясь понять, здесь ли ее подруга, но увидела лишь Бесси Бриггс, наборщицу, которая готовила к выпуску очередной номер. Бесси улыбнулась ей, не обратив внимания на траурную одежду Корри. Она была в трауре уже три месяца и предполагала оставаться в этом состоянии еще столько же.

Корри постучала в открытую дверь кабинета Кристы, расположенного в цокольном этаже.

Увидев ее, подруга улыбнулась:

Поскольку ты крайне редко стучишься, могу предположить, что ты хочешь сообщить мне что-то важное. Входи, Корали.

Корри повернулась, чтобы закрыть дверь, и ее накрахмаленные черные юбки зашуршали.

Мне нужно кое-что с тобой обсудить, ведь ты моя лучшая подруга…

Выкладывай, - сказала Кристи, внимательно посмотрев на нее.

Корри села на стул и разгладила несуществующую складку на юбке.

Я стараюсь не думать о смерти Лорел, но у меня не получается. Я просто обязана докопаться до истины, Криста. Я не верю в то, что Лорел могла убить себя и своего месячного ребенка, и намерена доказать это.

Я вижу, как тяжело ты переживаешь смерть сестры, - с сочувствием глядя на подругу, сказала Криста. - И знаю, что ты в какой-то мере чувствуешь себя виноватой в этом. Но что бы ты ни делала, Лорел не вернешь.

Да, конечно. Но я не пришла ей на помощь, когда она во мне нуждалась, и теперь я хочу восстановить справедливость. Моя сестра не совершала самоубийства, ее убил кто-то другой, и я должна узнать, кто это сделал.

Криста приподняла одну бровь:

И как ты собираешься действовать?

Для начала я проведу расследование в Лондоне. Я неплохо это делаю, не так ли? Умение раскапывать факты и добывать информацию для колонки светской хроники - часть моей работы.

Но светская хроника и происшествия - это не одно и то же.

А мне кажется, никакой разницы нет. Я намерена внимательно перечитать все письма сестры, написанные ею незадолго до смерти, и поискать в них ключик к разгадке. - Глаза Корри вспыхнули. - Затем я поеду в деревню. Я намерена узнать, кто был отцом ребенка, и тогда, может быть, пойму, где следует искать ответы на вопросы, почему и каким образом она умерла.

Узнать имя отца ее ребенка - чрезвычайно важно, потому что сестра, должно быть, очень любила этого человека. Даже тетушка Агнес не знала, кто он такой, - Лорел наотрез отказывалась назвать его имя.

О журнале не беспокойся, - продолжила Корри, не давая Кристе возможности возразить. - Я уже подыскала себе временную замену. Если ты не возражаешь, то я попрошу Линдси Грэм заменить меня, пока я буду отсутствовать. - Линдси была однокашницей и подругой Корри, они вместе учились в Брайархиллской академии. - Линдси в настоящее время просто пишет статьи на самые разные темы, и это, я думаю, ей ужасно надоело. Ее отец барон, и у него большие связи, так что она беспрепятственно сможет появляться в обществе и собирать информацию для колонки светской хроники. Я уверена, что она добьется успеха на этом поприще.

Пожалуй, сможет, но…

По правде говоря, я подумывала о том, чтобы взять на работу Линдси, еще когда вы с Лейфом уезжали на его ужасный остров, - улыбнувшись, сказала Корри. - Управлять нашим журналом без тебя было практически невозможно. Я помню, как радовалась твоему возвращению.

Об истории своего знакомства Лейф и Криста особенно не распространялись. Тот факт, что юные богатыри Лейф и его брат приехали с не нанесенного на карту острова, расположенного к северу от Шотландии, где люди до сих пор жили, как викинги, казался настолько неправдоподобным, что о нем лучше было не говорить. Да это и не имело значения. Самое важное, что Лейф и Криста встретились и безумно влюбились друг в друга. «Интересно, встречу ли я когда-нибудь своего единственного и неповторимого?» - подумала Корри.

Это заставило ее мысли снова вернуться к сестре. В ранних письмах, которые Лорел присылала еще из Селкерка, она упоминала о том, что встретила молодого человека, описывала его многочисленные добродетели и сообщала, как ей приятно находиться в его компании. Корри намеревалась внимательно перечитать эти письма и найти хоть какие-нибудь подробности описания, которые помогут ей установить личность человека, который, возможно, украл сердце сестры, обесчестил ее, а потом бросил.

Корри не удивилась бы, если бы именно отец ребенка Лорел оказался убийцей.


Ты, наверное, шутишь, Корали? Неужели ты намерена снова копаться в этой ужасной истории? - воскликнула Агнес Хатфилд, сидевшая на обитой розовым бархатом кушетке в небольшой гостиной лондонской резиденции Уитморов. Вся гостиная была выдержана в белых и розовых тонах, а ее окна выходили в сад. Три дня назад со всех вещей гостиной сняли черный траурный креп.

Понимаю, тетя Агнес, что это будет нелегко, но я много об этом думала и пришла к выводу, что у меня нет выбора.

Агнес, которую Корри называла «тетей», хотя та не приходилась ей кровной родственницей, была полноватой седовласой леди чуть старше шестидесяти лет. До гибели ее обожаемой племянницы она всегда улыбалась. Рядом с ней сидела Эллисон Хатфилд, кузина Лорел, худенькая молодая женщина с прямым острым носиком и заостренным подбородком, темными волосами и карими глазами, которая с явным волнением прислушивалась к словам Корри. Родители Эллисон умерли от холеры, и она осталась на попечении стареющей тетушки.

После гибели Лорел обе женщины, воспользовавшись приглашением виконта, решили остаться в Лондоне, а не возвращаться в Селкерк-Холл, связанный с тяжкими воспоминаниями.

Значит, ты намерена провести свое расследование? - спросила тетушка Агнес.

Эллисон ничего не сказала. Она была застенчивой молодой женщиной и крайне редко высказывала несогласие с тем, что говорили другие. Возможно, именно по этой причине она приняла предложение Лорел вернуться вместе с ней в Селкерк-Холл и притвориться матерью новорожденного.

А может быть, это объяснялось тем, что Эллисон устала зависеть от тетушки Агнес. Ведь Лорел в обмен на помощь с ребенком пообещала ей кругленькую сумму.

Я ни на мгновение не поверила официальной версии произошедшего, - сказала Корри, - и, как следует поразмыслив над всем этим, решила действовать. Я намерена докопаться до истины и узнать, что же все-таки случилось с моей сестрой. Тетушка Агнес, ты и Глэдис помогали Лорел. Теперь вы должны помочь мне.

Эллисон вынула из ридикюля отделанный кружевом носовой платочек и промокнула глаза. Она любила Лорел и уже успела привязаться к ребенку - Джошуа Майклу, впрочем, как и тетушка Агнес, которая тоже вытащила вышитый носовой платочек и высморкала напудренный нос.

Женщина сделала глубокий вдох, чтобы взять себя в руки.

Я, конечно, помогу, чем могу, но ведь, возможно, именно моя помощь твоей сестре и привела в конечном счете к ее гибели.

Корри с удивлением посмотрела на тетушку:

Значит, ты тоже не веришь в версию самоубийства? Но если она не сама свела счеты с жизнью, значит, ее кто-то убил? Лорел и ее ребенок - жертвы злого умысла! Это единственное объяснение.

С обитой розовым бархатом кушетки послышался тихий голосок Эллисон:

Я не могу сказать с уверенностью… но есть вероятность, что Лорел, возможно, с кем-то встречалась в ту злополучную ночь, перед тем как исчезла. Она не захотела сказать мне, куда идет, но была очень возбуждена. А о том, что она взяла с собой ребенка, я узнала только позже, когда пошла в детскую и увидела, что колыбелька пуста.

Корри почувствовала, что с трудом сдерживает слезы.

Прошу вас… Мы не должны расслабляться.

Ты, конечно, права, - сказала Агнес и высморкалась. - Мы уже пролили немало слез. Однако слезами не восстановить справедливость в отношении моего драгоценного погибшего ангелочка.

Корри взглянула на темноволосую Эллисон:

Ты говорила представителям следствия о том, что Лорел, возможно, с кем-то встречалась в ту ночь?

Тогда мне показалось, что это не так важно. Констебль сказал, что она бросилась в реку. Всю неделю до этого она была расстроена, но ничего не рассказывала. Когда приехал констебль с печальной вестью, я подумала, что, возможно… Словом, я поверила в версию самоубийства.

Корри отметила для себя, что необходимо узнать, что случилось с сестрой за неделю до ее гибели.

Эллисон, у тебя было три месяца на то, чтобы обдумать ситуацию. Ты все еще веришь, что Лорел совершила самоубийство?

Эллисон покачала головой:

В то время я была так расстроена, что плохо соображала. Я знала, что Лорел и маленький Джошуа погибли, а все остальное для меня не имело значения.

А для меня имеет значение, - сказала Корри. - И для Лорел, видимо, тоже имело бы. Тетя Агнес, моя сестра действительно никогда не упоминала имени отца своего ребенка?

Да, это так. Я старая женщина и в дела своей племянницы не вмешивалась.

Бывали ли в доме какие-нибудь мужчины?

Бывали изредка. Иногда, например, к нам заезжал Томас, сын сквайра Мортона. А также сын викария… О Господи, как же его имя? Если вспомню, скажу. Во всяком случае, этот молодой человек изредка тоже навещал нас.

Кто-то еще?

А как же? Рядом с нами находится замок Тремейн. Лорд Тремейн, когда приезжал в эти края, всегда наносил нам визит вежливости. Иногда с ним приезжал его кузен Джейсон. Его брат Чарлз со своей женой Ребеккой тоже не раз заглядывали к нам.

Лорд Тремейн, говорите? - переспросила Корри, нахмурившись.

Ну да. Он, приезжая сюда, всегда навещает нас, правда, он не живет здесь подолгу.

Грейсон Форсайт, граф Тремейн. Имя напомнило о человеке, который унаследовал титул графа пять лет назад. Сама Корри никогда не видела графа, который, судя по всему, был не очень общительным, но слышала, что он высок ростом и невероятно хорош собой. У него была репутация завзятого бабника, и в своей колонке светской хроники Корри не раз ссылалась на слухи о его многочисленных любовных похождениях.

К тому же, если ей не изменяет память, граф частенько наведывался в замок Тремейн, где постоянно жил его брат с женой.

Понимаю, о чем ты подумала, - сказала тетушка Агнес. - Граф, несомненно, очень привлекательный мужчина, но, правда, загадочный и мрачноватый. Я не могу себе представить, чтобы Лорел могла заинтересоваться таким человеком, ведь она была такой веселой, жизнерадостной и добросердечной девушкой. - Глаза ее наполнились слезами, и она снова вытащила носовой платок.

У Корри защемило сердце.

Возможно, вы правы, но, по слухам, этот человек абсолютно беспощаден, когда речь идет о женщинах. И если бы ему пришло в голову соблазнить невинную молодую женщину, он бы без труда добился своего.

Возможно, - сказала Агнес, стараясь сдерживать свои эмоции. - Его кузен Джейсон тоже очень хорош собой и тоже подолгу живет здесь… - Агнес замолчала, потом добавила: - Извини, Корали, но я просто не могу представить себе, чтобы кто-нибудь из молодых людей, бывающих в нашем доме, мог убить нашу Лорел и ее невинное дитя. Ведь ты об этом думала, не так ли?

Нельзя исключать такую вероятность. Возможно, человек, в которого она влюбилась, не отвечал ей взаимностью. Может быть, он не хотел, чтобы его принуждали жениться.

А возможно, она в тот вечер вышла прогуляться, и ее подстерегли разбойники. Хотели ограбить ее, но увидев, что у нее нет денег, сбросили ее и ребенка в реку.

О таком варианте Корри тоже думала.

Конечно, всякое могло случиться. В общем, все, что угодно, кроме того, что Лорел сама решила разобраться с собой и ребенком.

Корали права, - тихо сказала Эллисон, сидевшая, словно птичка на жердочке, на краешке кушетки. - Лорел очень любила маленького Джошуа. Она никогда не причинила бы ему вреда. И она так упорно скрывала имя его отца, что поневоле мне приходит в голову…

Мне тоже, - кивнув, сказала Корри.

Тетушка Агнес окинула ее настороженным взглядом:

Я не хочу задавать тебе лишние вопросы, но думаю, что должна это сделать. Скажи мне, Корали, что ты собираешься предпринять?

Корри не знала точного ответа на этот вопрос, но в одном была уверена абсолютно: она должна что-то делать.

* * *

Возбужденная тем, что удалось обнаружить, Корри поднялась по лестнице и открыла тяжелую входную дверь редакции журнала «От сердца к сердцу». Войдя в длинное узкое помещение, занятое типографией, она заметила Кристу, выходящую из дальней комнаты и направлявшуюся в свой кабинет. Корри торопливо последовала за ней и прикрыла за собой дверь.

Барин Павлин Павлинович Курослепов выйдя на крыльцо своего дома, начал подробно расспрашивать Силана проверял ли тот ворота, и внимательно ли он наблюдает за домом. На что Силан ответил, что, как и положено, он обходит дом по нескольку раз, проверяя всё ли в порядке, висит ли замок. Ещё он добавил, что у них во дворе ещё и собака ходит, поэтому кражи им не страшны.

Курослепов ушёл, успокоясь, а на крыльце показался весёлый парень Гаврило с гитарой. Перебирая струны, он громко и по-простому пел незамысловатые куплеты. Он вдруг заметил барина, который выбежал на его голос, и пустился со всех ног, пряча свою драгоценную гитару.

Убегая от Павлина Павлиныча, он попался под ноги Параше, дочери барина, которая разговаривает с мачехой. Матрёна, что-то доказывает падчерице, но Параша упрямо стоит на своём. Гаврило на пару минут прервал этот разговор, вызвав негодование у женщин, и весело побежал дальше.

Вырвавшись от мачехи, Параша спешит на свидание с бедным парнем Васей, который ждёт её недалеко от дома. Василий объясняет Прасковье, что когда-нибудь он попросит её руки у Павлина Павлиныча. Девушка вздыхает, понимая, что она скорее состарится, чем отец одобрит пылкий порыв Василия.

Позже Параша узнала, что Васю поймали возле её дома, и собираются отправить служить в солдаты. Потихоньку убежав из дома, она тайно пробралась к Васе. Рассказав ему, что готова идти за ним, хоть на край света, девушка убеждает любимого служить хорошо. Василий терзается сомнениями. Он боится, что его убьют.

Для того, чтобы избежать солдатской участи, Василию подворачивается случай пойти служить скоморохом. Его поступок полностью разочаровал Парашу.

Тем временем Павлин Павлиныч спрашивает свою дочь, за кого бы она хотела пойти замуж. Он уверяет, что отдаст её за того, кто её сердцу мил. Параша просит обвенчать её с Гаврилой. А Вася ушёл прочь.

Картинка или рисунок Горячее сердце

Другие пересказы и отзывы для читательского дневника

  • Краткое содержание Андреев Большой шлем

    Трое мужчин и одна женщина собирались трижды в неделю, чтобы сыграть в карточную игру Винт. Николай Дмитриевич Масленников и его партнер по игре Яков Иванович приходили на квартиру к Евпраксии Васильевне и её брату Прокопию Васильевичу

  • Краткое содержание Хемингуэй Старик и море

    Названное произведение повествует об истории жизни старого рыбака Сантьяго, о ловле рыбы на Кубе. Сюжет завязан вокруг важного для Сантьяго события – борьбы в открытом море с гигантским марлином

  • Краткое содержание Снежная королева Андерсена

    Кай и Герда крепко подружились. Но, в их безоблачный мир пробралась Снежная королева, которая похитила мальчика и оставила жить в царстве холода и льда. Кай заколдован

  • Краткое содержание Остер Петька - микроб

    В нашем мире живет очень много существ, животные, птицы, люди, рыбы. Но самыми маленькими считаются микробы. Микробы живут везде, в воздухе, руках, земле и даже в капле. В одной из таких капель жила семья Петки-микроба

  • Краткое содержание Колыбельная для брата Крапивина

    Главного героя зовут Кирилл. Он учится в седьмом классе. В начале года он попадает в очень неприятную ситуацию. Так случилось, что он был в раздевалке для учителей и его обвинили в краже.

← Вернуться

×
Вступай в сообщество «tvmoon.ru»!
ВКонтакте:
Я уже подписан на сообщество «tvmoon.ru»